Тогда впервые за несколько месяцев я смог видеть. Хотя это было такое причудливое сочетание изображений, собранных по кусочкам десятками камер, работающих во всех диапазонах, что, если бы у меня все еще было тело, у меня, вероятно, закружилась бы голова.
— В чем дело, Боб?
. Я не знал, чего ожидать. .
— Может, мне ее выключить?
Затем у меня появился звук, и это были не просто слабые мясистые мембраны и вибрирующие кости. Это были сотни микрофонов, которые могли буквально слышать звук падающей булавки, передавая потоки данных прямо в мою слуховую зону коры головного мозга. И что самое приятное — — никакого шума в ушах!
Затем подключились химические анализаторы, и я снова смог почувствовать запахи. Только теперь это был молекулярный анализ полного спектра. В настоящее время над моим новым телом работали тридцать техников, и я мог бы сказать вам, что каждый из них ел сегодня. С тех пор как первые колониальные корабли Валена прибыли из стран Тихоокеанского региона Земли, на обед употреблялось много рыбы и перца. Мое собственное тело пахло металлом, резиной и маслом. Неньютоновская жидкость, из которой состоял слой моей умной брони, пахла чем-то вроде мятной свежести.
Это была та самая умная броня, которая позволяла мне чувствовать. Моя кожа состояла из слоев молекулярно связанных пластин, но жидкая умная броня, заключенная между слоями, сжималась при каждом прикосновении к любой из пластин. Кто-то приваривал к моей спине миномет. Температура сварочной дуги была около 6000 градусов. Щекотно.
И было немного странно.
— Вы можете испытывать небольшой дискомфорт, . Может потребоваться несколько дней, чтобы установились соответствующие закономерности.
Доктор рассмеялся.
— Никто не делал такого раньше. Мы используем ту же базовую технологию, которая позволяет пилоту напрямую взаимодействовать разумом со своим самолетом, только модифицированную для ваших… обстоятельств.
Я был знаком с этой технологией. Взаимодействие человека и машины создает синергетический эффект, делая их более эффективными, чем сумма их составляющих. Я смутно помнил, что у меня когда-то был имплантат в основании черепа, который позволял осуществлять подобный интерфейс, но, как и большая часть моей долговременной памяти, детали были нечеткими.
— Мне нравится думать об этом как об упрощенном или оптимизированном процессе. Поскольку нет физического барьера в виде тела, который мог бы помешать и замедлить процесс, задержки между вами и системой будут абсолютно минимальными. Вы думаете, система действует. Схема должна быть даже более эффективной в бою, чем те результаты, которые мы получаем от роботов пятого поколения. И в отличие от наших полностью автономных подразделений, Синдикат не сможет вас взломать.
— Это было на Глоссе. Они использовали червя, который заражал имплантаты пилотов и медленно перепрограммировал их мозг так, чтобы никто не узнал. Насколько нам известно, у Синдиката нет ничего подобного. К тому же, к тому времени, когда мы будем готовы отправить вас на задание, вы будете настолько точно настроены, что станете единым целым с танком, и сможете почувствовать вторжение такого рода и принять контрмеры в тот момент, когда они попытаются это сделать.
— Не сейчас. Нам придется некоторое время держать ваши двигательные функции отключенными для всеобщей безопасности. Но хорошо, что вы так стремитесь к этому.
Синдикат взорвал меня. Они вторглись на мою планету. Я даже не знал, жива моя семья или мертва. Я хотел убить каждого захватчика. Я хотел почувствовать, как их тела лопаются под моими ногами, словно я наступаю на виноградину. Я тысячи раз запускал боевые симуляторы и убивал миллионы воображаемых захватчиков, но это не помогало. Моя беспомощность подпитывала мою ненависть, и, поскольку мне больше нечего было делать, все в моем сознании вращалось вокруг огненного солнца, которое я создал из своей ярости.