Утром Ира пошла в магазин, возвращалась очень медленно, задумчиво глядя на лица встречных людей. Они поменялись на этот район из-за аллергии на плохую экологию у сына. Новый район действительно оказался гораздо более чистым, зеленым, чем тот, из которого уехали. Когда приехала машина за вещами, грузчики начали выносить мебель, ящики с книгами, муж Олег с сыном Стасиком оставались в квартире, а Ира стояла у подъезда. Смотрела на унылые, высохшие газоны с чахлой растительностью, на летние пыльные листья деревьев, которые были похожи на обезвоженных мучеников в пустыне, и думала: как хорошо, что они отсюда уезжают. И вдруг к ней подошла соседка со второго этажа — полная добродушная женщина. Обняла, даже всхлипнула.
— Удачи вам, Ирочка. А я жалею. Всегда смотрю в окно, когда ты выходишь, идешь к машине. Ты достаешь зеркальце и смотришься. Как в сказке.
Ира погладила женщину по плечу, растроганная, немного удивленная. Хотела что-то теплое сказать, но она не знала, как зовут эту соседку, с которой прожила в одном подъезде около шести лет. Тяжелая работа, тяжелый быт, проблемы с ребенком… Не до соседей. Она их и не видела там, как и здесь. У них тоже своя, закрытая жизнь. Больше никто не вышел с ними попрощаться и сказать: «А я жалею».
«У той женщины был диабет, — подумала Ира. — И плохое сердце. Синие ногти и губы».
Ирина поставила сумки на скамейку у своего подъезда. Из подъезда вышла пара, он с двумя большими сумками и рюкзаком, она — с завязанными в черный большой мешок саженцами. Пара стала озабоченно погружать все в машину. На дачу. Да, Москва опустеет как минимум недели на две. Многие останутся на лето.
— Привет, — раздалось рядом.
— Здравствуйте, — ответила Ира молодой женщине с хвостиком, затянутым резинкой ровно на макушке, — прическа как у Чиполлино. — Меня зовут Ирина, я живу на пятом этаже.
— Да ты что! — насмешливо произнесла женщина. — А меня зовут Людмила, живу под тобой, на четвертом. И уже год знаю, что ты Ирина.
— Ой, как приятно. Извини, Люда, просто некогда бывает глаза на людей поднять.
— Ну, и на фиг их поднимать? Слушай, я смотрю, ты часто забегаешь в наш «Перекресток», что-то похватаешь и летишь. Ты спрашивай у меня: брать — не брать. Я там на разделке и готовке. Подойди к витрине и скажи: «Позовите Людку».
— Спасибо. Обязательно буду спрашивать.
— Могу что-то и принести, если понадобится, запиши телефон и звони.
— Давай, спасибо, а ты мой сохрани.
— Ясен пень. А вообще вон там, через дорогу, есть маленький магазинчик в подвале. Ты его, наверное, и не видела. Он дешевле. Хорошие вещи есть.
— Он не продовольственный?
— Продовольственный. Но есть там всякие мелочи. Порошок, мыло, то, се. Я там мыло хозяйственное беру. Такое страшное, коричневое, без обертки, понимаешь?
— Да. А зачем берешь?
— Все им мою, даже посуду, и стираю, конечно. И сама только этим мылом моюсь, голову тоже.
— Как?
— Отлично! Я от туалетного покрываюсь пятнами.
— Аллергия?
— Не знаю. Но чешусь.
— Может, голову попробовать кефиром, яйцом, чем-то таким, натуральным?
— Насмешила. Натуральное! Молоко теперь дают козлы, яйца несут они же. Я от этого облезу. Ладно, побежала я. Мать ждет. Ты, когда пойдешь в этот подвал, посмотри, там есть даже одеколон «Шипр».
Людмила подняла свои сумки, навьючена она была до зубов, и пошла к подъезду, погрузив Ирину в глубокую задумчивость по поводу одеколона «Шипр».
— Люда, — позвала она, когда соседка уже открывала дверь, — ты не слышала вчера вечером какой-то крик?
— Я так наслушаюсь всякого бреда в магазине, что дома сразу уши наушниками затыкаю. И ты так делай. Кайф.
Дверь за ней закрылась. Ира достала айфон, сохранила номер: «Людмила, четвертый этаж».
— Здравствуйте, Ирочка, — раздался рядом мелодичный женский голос. Он принадлежал симпатичной женщине с пышными русыми волосами, примерно такого же возраста, как Люда.
— Здравствуйте. А…
— Я Женя. С первого этажа. Вижу вас часто по утрам. Вы рано выходите. А я в это время окна мою.
— Что делаете?
— Мою окна! Я это очень люблю. Не пойду на работу, пока они не засверкают. Потом возвращаться домой приятно.
— И как часто моете?
— Через день, летом — каждый день.
— И никто еще не представил к государственной награде?
— Жду, — рассмеялась Женя.
— Женя, а вы не знаете, в нашем подъезде есть маленькие дети? Мне крик какой-то почудился вчера.
— В апреле — мае многие переезжают на дачу. По-моему, молодые с малышом со второго уже переехали. Одну квартиру на шестом, сто шестьдесят первую, сдали таджикам. Видела, как выносили ребенка. Но вообще я тоже смотрю только от силы час с подоконника. Вечером уже ни до кого.
— Может, кошки есть?
— Вот этого точно не знаю. Собаки две есть, а про кошек не знаю. Кстати, я вчера слышала, как птица за окном пищала, точно как ребенок. Я даже не знаю, что это за птица. В другом окне другая птица колотит мне подоконник. И это не дятел. Ну, пока.
Да, птицы ведь еще есть. И у них тоже свои голоса и привычки. Но то была не птица. Что-то ведь мелькнуло после крика, пролетело вниз… Так мог упасть, к примеру, попугай. Упасть и взлететь от стресса. Точно мелькнуло?
