Всё происходило мучительно медленно, давая Ханне возможность в подробностях разглядеть лицо кузины и застывшее на нём выражение страдания, точь-в-точь как на её собственном лице.
– Надин? – Воодушевление покинуло Ханну, потому что капитан Оливер и другие стражники остались с кузиной, пока остальные обыскивали местность вокруг места зла. Они не пересекали жёлтую черту, и хотя смотрели прямо на ловушку, так и не заметили Ханну.
Они её не видели.
У Ханны подкосились колени, но она заставила себя удержаться на ногах и не поддалась охватившему её страху. Она снова принялась стучать по барьеру, призывая Надин. Несколько часов, пока поисковый отряд обходил место зла, Ханна кричала и плакала, но ничего не изменилось.
Наконец пришлось признать правду: если они не видят и не слышат Ханну и не собираются пересекать жёлтую черту, значит, её не спасут.
Она осталась одна.
На третье утро в мире Ханны поисковый отряд собрался уходить. Они смирились с тем, что её не вызволить из ловушки.
Даже Надин.
Ханна отвернулась и тихо заплакала.
Она выпила утреннюю росу, хотя та не сумела утолить её жажду, и съела пригоршню ягод, но всё равно оставалась голодной настолько, что едва могла двигаться.
Но ещё мучительнее глухой боли в животе было отсутствие надежды.
Несколько часов спустя сквозь мембрану влетел свёрток и ударил Ханну по голове.
Она оглянулась и увидела человека с вытянутой рукой и Надин с прижатыми к груди ладонями. На ней не было обсидиановой подвески.
Ханна поспешно развернула свёрток и обнаружила украшения кузины.
Сжимавшая сердце боль слегка отпустила. Надин не сдалась. Ханне следовало это знать. Они были лучшими подругами и заботились друг о друге. Надин была её опорой. Когда придворные смеялись над Ханной, называя уродливой, Надин защищала принцессу. Когда родители яростно пытались превратить Ханну в идеальную дочь, Надин её утешала. А теперь, когда Ханна была в ловушке, Надин по-прежнему верила в неё.
– Я знаю, ты никогда меня не бросишь, кузина.
Ханна прижалась лбом к преграде, наблюдая за тем, как в воздухе медленно проплыл очередной предмет. Фляжка. После осмотра оказалось, что она наполовину пуста, а от её краев пахло желчью. Но Ханна все равно немного выпила воды, но не глотала сразу, наслаждаясь прикосновением влаги к пересохшему и распухшему языку. Затем принцесса завинтила крышку и положила фляжку рядом с грудой обсидиановых украшений.
– Зато я хотя бы умру нарядной, – прохрипела она и засмеялась, а потом согнулась пополам, стараясь не плакать. Она не могла позволить себе терять влагу. – Тулуна, пожалуйста! – «Пожалуйста» всегда срабатывало с Надин.
Но покровитель Эмбрии не ответил, а принц и стражники увели кузину.
Два дня спустя в ловушку влетели два тяжёлых свёртка.
Сначала Ханна их не заметила, потому что её мысли блуждали далеко, а глаза видели сверкающие шпили Солспайра. С самого детства она восхищалась тем, как солнечные лучи играли на гранях бриллиантов, сапфиров и рубинов, заставляя их переливаться, словно в сказке. А повзрослев, она с радостью поняла, что тот самый солнечный свет мог ослепить человека, в особенности крестьянина, забывшего о своём статусе.
Она видела всё так отчётливо: драгоценные камни, отражавшие свет, широкую аллею, ведущую к дворцу на холме, и сотни солдат, которые неподвижно стояли у каждого входа и на каждом углу. Ханна мысленно бродила по величественным дворам и ухоженным садам, где росли глориозы, олеандр и паслён, а также менее ядовитые растения.
В реальности у Ханны было мало времени для прогулок по садам или исследования лабиринтов дворца – из-за строгого режима каждое мгновение дня было занято делами, – но теперь, когда её дрожащее тело было охвачено голодом и жаждой, принцесса обратилась к воспоминаниям о доме. Возможно, она слишком много знала о запертых коридорах Солспайра и запретных башнях, где предыдущие королевы из рода Фортуинов держали своих соперниц или политических противников. Однажды, когда Ханне было одиннадцать или двенадцать лет, она упражнялась в искусстве боя с инструктором во Дворе Золы, их урок прервала опальная графиня Серебряной Долины. Полторы недели её держали в одной из башен, и как раз тогда, когда Ханна почти победила своего наставника, рядом с ними с громким стуком приземлилось тело графини.
Стук. Верно. Она слышала несколько стуков. Ханна открыла глаза, обернулась и заметила туго набитый кожаный мешок. Рядом с ним лежал второй. А рядом ещё один.
Она была слишком измучена, чтобы подойти поближе, но всё же собралась с силами и поползла. На полпути руки отказали, и ей пришлось отдыхать, но Ханна заставляла себя не сводить глаз с мешков. Переведя дух, она оперлась на руки и приблизилась к ближайшему мешку.
Он был полон еды. В другом мешке лежало полдюжины фляжек с водой. В третьем были одеяла, серебряная плошка, коробок спичек и несколько вещей, не столь нужных, как вода.
Хотя Ханна страдала от жажды, она сделала всего несколько глотков, позволяя воде сначала попасть в желудок, прежде чем пить дальше. Примерно через час, когда голова прояснилась, она попила ещё воды.
