Впервые с тех пор, как я приехала в Киллибегс, я благодарна своей маме за то, что она оградила мое детство от оков синдиката. И хотя я совершенно не подготовлена ко всему, с чем мне предстоит столкнуться, по крайней мере, у меня было какое-то подобие нормальной жизни. Мое сердце болит за маленького мальчика, которым Роуэн так и не стал, которым не стал никто из них. Внезапно образ пьяного Роуэна, лежащего на моей кровати, проносится в моем сознании. Эта его версия так отличалась от парня с каменным лицом, которого он показывает миру. В ту ночь в нем чувствовалась уязвимость, потребность в привязанности. Тогда я этого не знала, но теперь я вижу это таким, каким оно было. Маленький мальчик, жаждущий любви.
— Ненависть Роуэна к своему отцу подпитывала его стремление быть лучшим, — продолжает Айдон, вырывая меня из воспоминаний о той ночи. — Вот где на сцену выходит Лоркан. Он увидел в Роуэне то, чего не увидел его отец — жажду побеждать, быть лучше всех остальных. Возможно, он увидел более молодую версию себя. Я не так уж много знаю об истории Лоркана, потому что, как и Роуэн, он держит свои карты при себе. Но пока остальные из нас тренировались в спортзале и на стрельбище, Роуэн проводил все свое время, тренируясь бок о бок с Лорканом. Он научил Роуэна всему, что знает сам, и именно поэтому Роуэн такой чертовски смертоносный. У него был лучший наставник в синдикате.
Глубокий северный акцент доносится из-за моей спины, скользя по моей коже и оставляя после себя мурашки.
— Сейчас, сейчас, щенок. Продолжай так говорить, и у тебя появятся комплексы.
Я не двигаюсь, примерзнув к своему креслу, пока Айдон смотрит через мое плечо на незваного гостя. Этот голос … Я знаю этот голос.
— Привет, босс, — с улыбкой приветствует Айдон. К счастью, он слишком занят, сползая со своего стула, чтобы заметить мои расширившиеся глаза. Босс, это прозвище вертится у меня в голове, повторяясь снова и снова.
Это то же самое имя, которое Роуэн использовал ранее, когда разговаривал по телефону с… Мое сердце колотится о грудную клетку, а кровь приливает к ушам, наполняя барабанные перепонки бешеным ритмом. Я заставляю себя повернуться, чтобы посмотреть на мужчину позади меня… Возможно, на вторую половину моей ДНК. Мои конечности дрожат, но я заставляю себя подняться со стула и повернуться на каблуках.
Мужчина передо мной, одетый в безупречно сидящий темно-синий костюм-тройку, облегающий широкую фигуру, выглядит чертовски огромным. Его большие, покрытые татуировками руки теребят манжеты накрахмаленной белой рубашки, когда он заполняет дверной проем своим величественным присутствием. Наконец, мои глаза останавливаются на его лице, и вздох вырывается у меня из горла. Прошло несколько лет с тех пор, как я видела его в последний раз, но в этом нет никаких сомнений. Этот мужчина в костюме — тот же самый мужчина, который научил меня плавать, ездить на велосипеде и ловить рыбу, черт возьми. Я встречала его много раз до сегодняшнего дня — каждое лето в коттедже, пока мне не исполнилось тринадцать.
— Ла-Лачи. — Его имя царапает мне горло, когда оно, заикаясь, срывается с моего открытого рта.
— Привет, куколка.
Срань господня! Я знала своего отца все это время.
СИРША
Я приросла к полу, оказавшись в ловушке всепоглощающего противостояния с парой жутко знакомых глаз. Смешно, что я никогда раньше не складывала головоломку воедино, особенно когда мой взгляд натыкается на лицо, с которым я провела бесконечные летние дни … Лачи, дружелюбный великан из соседнего домика. Крестный отец Девина — или мне следует сказать Лиама.
Мое сердце громыхает, когда я рассматриваю его дорогой сшитый на заказ костюм. Совсем не похоже на старые, поношенные джинсы и футболки рок-н-ролльной группы восьмидесятых, которые я помню в молодости.
— Я твоя дочь, не так ли? — Мне кажется, что это риторический вопрос, потому что я уже знаю его ответ. Я вижу это по тому, как он смотрит на меня. Но мне нужно услышать это вслух.
Мои глаза не отрываются от его глаз, заставляя его сказать мне правду, окрашенную золотисто-янтарным оттенком его радужек. Точная копия моих собственных.
— Да.
Безмолвные вопросы пронзают все мое тело, обрушиваясь на меня тяжестью пресловутого товарного поезда, крадя дыхание из моих легких, пока я почти не задыхаюсь под многолетней предательской ложью.
Есть так много вещей, которые я хочу сказать, так много ответов, которые мне нужно услышать, и все же все, что я могу делать, это смотреть. Вместо этого мои слова оказываются в плену огромного комка, образующегося в задней части моего горла.
Дрожь гнева прокатывается по моему позвоночнику, распространяясь подобно пылающему аду через каждый дюйм моего естества. Семнадцать лет я провела, страстно желая любви мужчины, который, как я думала, бросил мою мать и меня. Когда на самом деле он стоял на обочине моей жизни. Каждое лето он притворялся, заставляя меня желать, чтобы в моей жизни был кто-то вроде него, кто мог бы направлять меня.
