Трудная неделя… Хорошо, что Вадим раньше вышел на работу — сбежал, похоже от всего этого. Но стать ближе пытался, особенно те два первых дня после их приезда. Он вытаскивал нас на прогулки, предлагая разные варианты, но Янка тащила на детскую площадку, и мы шли… И дни шли — и появились долгие взгляды, будто бы нечаянные касания. Он вдруг стал интересоваться — что и как я готовлю, стоял зачем-то за спиной, смотрел… Я чувствовала тепло его тела и слышала неспокойное дыхание. И понимала, что все очень просто — ему необходима разрядка. Такая у них физиология — нужно и все тут. Женщинам не грозит спермотоксикоз, у нас «не звенят от напряжения яйца», не «ломит стояк», не «зашкаливает» тестостерон и не беснуются все остальные гормоны — скучно все.
Понимала и даже сочувствовала, но не могла… Потому что сразу же после… придется рассказать о гостинице, а он не простит, что не сказала до… И это правильно — у него, как и у меня, должен быть выбор — прощать или нет. Но пока что причины открыться у меня не было. А может это никогда и не понадобится, и мы просто тихо разойдемся, и я своим молчанием не сделаю лишний раз больно нам обоим, не унижу себя в его глазах и не оскорблю его своей изменой.
Все же хотелось бы сохранить добрые отношения, даже если все-таки развод — ради Яны. Но как же морозило это жесткое, рваное слово! Оставляло после себя неприкаянное, сиротское чувство. А если представить его, как объект — визуально… виделась холодная яма, почти могила. А глубоко в ней — все хорошее, что у нас было. И неизвестно что впереди. Планировать сейчас это «впереди» не хотелось категорически. И я дала себе время до возвращения — “на подумать”.
Самолет был большим и комфортабельным — со многими рядами удобных кресел, ароматным ветерком из кондиционера и идеальным обслуживанием, хотя летели мы не в «бизнесе». В кресле рядом спала женщина средних лет — европейка. По другую сторону от меня уютно сопела Яна, убаюканная «драминой». А мне не спалось и до сих пор болели губы. Я даже ходила в туалет смотреть — нет ли там синяков?
Понятно, что Вадим провожал нас. Отвозил в Пулково, таскал вещи и дочку, советовал что-то, успокаивал, но сам нервничал и был очень напряжен. Напоминал бегуна на старте — будто готовился к чему-то, мобилизуя все свои силы. Стало ясно — к чему, когда пришло время нам с Яной пройти за турникет.
Он подхватил дочку, расцеловал в обе щечки и попросил не забывать своего папа. Яська защебетала в ответ и крепко обхватила его шею. И лица окружающих, которым довелось видеть эту сцену, приобрели ожидаемо умильное выражение. Улыбалась и я. Вот тогда он и шагнул ко мне — с Янкой на руках и, притянув к себе, впился в губы. Именно — впился.
Не знаю, что это значило для него, по получилось… сильно. Мне причинило физическую боль и перевернуло душу. Я затруднилась бы описать все это — сам поцелуй, его взгляд на меня потом, свои ощущения… но это было сильно. И вот тогда я окончательно определилась для себя самой — не отмазкой перед ним, а лично для себя — что серьезно обдумаю возможность нашего общего будущего. Решу для себя и потом отдам себя на его суд.
Уходя, оглядывалась. И опять это чувство, будто что-то упустила, не сделала, не успела, забыла! И озарение вдруг, моментально давшее облегчение от многодневного напряжения — нужно было силой, скандалами, угрозами и шантажом… но заставить его говорить и говорить с ним самой! Я же смогла тогда диктовать ему по телефону! Почему не продолжила в том же духе? А духу не хватило — рисовался в уме каламбур. Не хватило смелости и характера. И зря… Я оглядывалась, и он смотрел, до последнего ловя мой взгляд.
Вернусь и жестко препарирую — его и себя. Вскрытие все и покажет — решила я и постаралась успокоиться. И все равно — трогала потом пальцами губы, ходила взглянуть… Закрывать глаза нельзя было — просыпались те ощущения и тянуло требовательно, просило продолжения, ныло! Тихо и безнадежно я проклинала себя и его… Тогда и попросила у стюардессы буклет о стране, в которую летим.
Авиасообщение было формата из точки в точку: Москва — Дахран. Я узнавала об этом городе еще раньше — относительно небольшой, на востоке Саудовской Аравии, в восьми километрах от Персидского залива. Всего около ста двадцати тысяч жителей, из них шесть с лишним — американцы и это, в основном, рабочие. Дархан — центр нефтеразработок. В городе есть международный аэропорт и расположены военная и воздушная американские базы. Одним из образовательных учреждений является Нефтяной институт, где какое-то время преподавал мамин муж. А еще в Дахране расположена штаб-квартира самой большой в мире нефтяной компании Saudi Aramco. И в этой местности летом не так жарко — спасают океанские муссоны. Все дела…
Мы приземлились.
