– Его зовут Феррарс, – громким шепотом проговорил он. – Но ради всего святого, не проговоритесь никому, это большой секрет.
– Феррарс! – повторила мисс Стил. – Мистеру Феррарсу очень повезло, не так ли? Как, это брат вашей невестки, мисс Дэшвуд? Премилый молодой человек! Я его отлично знаю!
– Анна, как ты можешь так говорить? – вскричала Люси, которая обычно вносила исправления и дополнения во все заявления сестры. – Мы его видели один или два раза у дяди, но это еще не повод считать его близким знакомым.
Элинор слушала беседу сестер внимательно и с немалым удивлением. Кто этот дядя? Где он живет? Как они познакомились? Ей страстно хотелось, чтобы разговор продолжился, хотя она сама даже не сделала попытки присоединиться к нему. Однако больше ничего интересного сказано не было, и даже миссис Дженнингс не проявила интереса к светским сплетням либо, наоборот, не желала разглашать известную ей информацию. Тон, которым мисс Стил говорила про Эдварда, возбудил любопытство Элинор, поскольку ей показалось, что в нем присутствовали нотки злорадства. Создавалось впечатление, что девица либо знает, либо воображает, что располагает какими-то сведениями, не делающими ему чести. Но ее любопытство осталось неудовлетворенным, поскольку мисс Стил больше не обращала внимания на имя мистера Феррарса, когда на него намекал или даже открыто упоминал сэр Джон.
Марианна терпеть не могла наглость, бесцеремонность и вульгарность. Она даже с трудом допускала существование иных вкусов, кроме своих собственных. К тому же все эти дни она находилась в дурном расположении духа, которое не позволяло ей не только более или менее близко сойтись с сестрами Стил, но даже признать наличие у них некоторых достоинств. Именно этой холодностью, которая неизменно пресекала все их изъявления дружбы по отношению к Марианне, Элинор объясняла предпочтение, которое вскоре обе начали оказывать ей. Особенно старалась Люси, которая не упускала случая вовлечь Элинор в беседу или расположить к себе непринужденной откровенностью.
Люси была умна, ее ремарки казались часто меткими и забавными, поэтому порой на полчаса Элинор находила ее вполне приятной собеседницей. Но она не получила должного образования, была невежественна и не любила и не хотела читать. Ей не удавалось скрыть от мисс Дэшвуд то, насколько мало она осведомлена в самых обычных вещах, и то, что она недостаточно образованна, как она ни старалась выставить себя в самом выгодном свете. Элинор видела, что образование могло бы развить способности, которыми пренебрегла Люси, и жалела ее, но она также видела, притом без всякой жалости, отсутствие утонченности, нравственных устоев и уважения к себе, которое ее раболепство, лесть и угодливость перед жителями Бартон-Парка выдавали ежеминутно. Поэтому она не находила удовольствия от общества этой особы, в чьей душе фальшь и невежество соседствовали друг с другом, чья необразованность мешала им беседовать на равных и чье поведение с остальными делало знаки уважения и внимания, оказываемые ей, бессмысленными.
– Полагаю, вам мой вопрос может показаться странным, – сказала однажды Люси, когда они шли из Бартон-Парка в коттедж, – но, прошу вас, скажите, вы знакомы с матерью вашей невестки, с миссис Феррарс?
Элинор, бесспорно, сочла этот вопрос странным, что ясно отразилось на ее лице, когда она ответила, что незнакома с миссис Феррарс.
– Неужели! – воскликнула Люси. – Странно, ведь, казалось, вы должны были ее видеть в Норленде. В таком случае вы не можете мне рассказать, какая она?
– Да! – ответила Элинор, остерегаясь выразить свое истинное мнение о матери Эдварда и не желая отвечать на вопрос, который мог быть вызван только вульгарным любопытством. – Я ничего о ней не знаю.
– Я уверена, вы сочли странным способ, при помощи которого я навожу о ней справки, – сказала Люси, вглядываясь в лицо Элинор, – но, возможно, у меня на это есть причины… Если бы я осмелилась… Но я все-таки надеюсь, вы поверите, что это не просто праздное любопытство.
Элинор ответила, что ей это и в голову не приходило, и некоторое время они шли молча. Первой заговорила Люси, которая вернулась к прежней теме, сказав немного робким голосом:
– Мне невыносимо думать, что вы сочли меня вульгарной. Я готова сделать все что угодно, только бы не выглядеть так в глазах человека, чье хорошее мнение столь дорого стоит. Я бы вам доверила все без огласки, поверьте. Ваш совет, что делать в подобной ситуации, в которой я очутилась, был бы неоценим. Однако надоедать вам я не могу. Жаль, что вы незнакомы с миссис Феррарс!
– И мне жаль! – изумленно сказала Элинор. – Если бы мое мнение могло помочь вам. Но я не знала, что вы знаете эту семью, а потому, признаюсь, была немного удивлена вашим вопросом о характере миссис Феррарс.
– Конечно, конечно! Я все понимаю. Но если бы я посмела вам все рассказать, вы бы не были столь удивлены. Миссис Феррарс сейчас для меня никто, но, может быть, придет время… Все это зависит от нее… Когда мы окажемся в родстве…
