Для тех гостей, что приедут издалека и останутся в Делафорде на одну или две ночи, Марианна распорядилась приготовить комнаты. В числе этих гостей были Джон и Фанни Дэшвуд: для них Марианна готовила ночлег без всякого удовольствия, однако с величайшим тщанием — так, чтобы даже Фанни не смогла пожаловаться ни на обстановку, ни на вид из окна, ни на невнимательность слуг. Миссис Пикард часами дрессировала горничных и лакеев, а затем вместе с хозяйкой проходила по гостевым покоям, орлиным взором подмечая любые, самые мелкие упущения: здесь хорошо бы повернуть к огню кресло, тут — еще раз почистить подсвечники, там — заново покрасить ставни. Лишь в четвертый или в пятый раз пройдя по комнатам, Марианна и миссис Пикард согласно сочли, что лучше уже не сделаешь. За эти дни, видя, с каким старанием Марианна готовится к приему гостей, миссис Пикард прониклась к молодой хозяйке большим уважением — и с тех пор всегда защищала ее решения перед другими слугами.
Наконец прибыли Дэшвуды — как и следовало ожидать, с шумом и громом. Фанни, по своему обыкновению, держалась так, словно поместье Делафорд принадлежит ей самой, а Марианна, глупая девочка, ничего не понимает, да и понять не может в том, как здесь вести хозяйство.
Марианна вытерпела это с поразительным самообладанием. Что же до полковника — он защищал ее с безупречной выдержкой и тактом, ни словом, ни жестом не давая понять, как раздражает его самовлюбленность и высокомерие Фанни; лишь изредка, по легкому наклону головы или движению глаз, можно было угадать его недовольство. Прежде Марианна думала, что любить его больше, чем в тот вечер, когда полковник согласился признать ее ребенка своим, просто невозможно — но нет, сейчас, когда он невозмутимо и остроумно защищал жену от колкостей неприятельницы, она любила его еще сильнее.
Впрочем, одной темы миссис Фанни Дэшвуд явно избегала: темой этой были ее брат, мистер Эдвард Феррарс, и его нареченная Люси Стил. Единственное, что удалось из нее выудить — и то она процедила сквозь сжатые зубы — что Люси не следует больше называть «мисс Стил», ибо не далее как вчера она получила фамилию Феррарс.
При этих словах Маргарет издала негодующий возглас и громко начала:
— Но как же! Я думала…
Но гневные взгляды обеих сестер, а также чувствительный пинок под столом от матери заставили ее умолкнуть.
На том дело бы и закончилось, если бы не миссис Дженнингс. В отличие от Фанни, эта почтенная дама отмалчиваться не собиралась: со своего места принялась она громко петь дифирамбы «этим двум милым молодым людям, которые так долго втайне любили друг друга и, конечно, заслужили счастье» — и могла бы еще долго об этом распространяться, если бы полковник, громко закашлявшись, не привлек ее внимание.
— Дорогой мой полковник, что с вами? — воскликнула она с материнской заботой в голосе. — Может быть, жаркое суховато? Или, Боже упаси, попало не в то горло, как в тот ужасный день в Кливленде — ох, никогда не забуду! Осмелюсь заметить, цыпленок и вправду солоноват — хотя, конечно, никакого сравнения с тем, что пришлось нам есть в нынешний Михайлов день, когда мы остались без кухарки. Она, бедняжка, сидела тогда у постели своей умирающей матери. Матушка ее прожила долгую жизнь, и вот что странно — обычно старые люди легко умирают, а она, бедная, промучилась целую неделю, и все это время мы принуждены были питаться чем Бог пошлет!.. Впрочем, я заболталась о своем. Полковник, вы как будто чем-то озабочены? Ну-ну, голубчик мой, мы же все здесь одна семья, у вас не должно быть от нас секретов! Или не знаете, что мы с сэром Миддлтоном готовы помочь вам в любой беде? Ну же, дорогой полковник, взбодритесь — или расскажите не таясь, что вас огорчает!
— С чего мне огорчаться сейчас, когда рядом со мной прелестная жена, а вокруг — дорогие друзья? — ответил полковник, и в уголках его рта заиграла легкая улыбка.
— Ах вы негодник! Так и знала, что вы так ответите — но что это за ответ?
Но в этот миг Элинор сумела переключить внимание почтенной леди на другое, спросив, как поживает Шарлотта и ее новорожденный сын.
Полковник и Марианна быстро переглянулись; в его взгляде читалось беспокойство за Элинор, во взгляде Марианны — нежная благодарность за то, что он так заботится о душевном спокойствии ее сестры.
Остаток вечера прошел приятно и без приключений: никто больше не упоминал имен Эдварда и Люси, никто не поднимал в разговорах темы, способные вновь пробудить интерес к их истории. Словно по молчаливому соглашению, Брэндоны и Дэшвуды не жалели сил, чтобы развлечь и занять общество разговорами о любых предметах, кроме этого. Неожиданный союз — и странно было сознавать, что здесь сошлись в едином порыве разбитое сердце Элинор и уязвленная гордость Фанни.
Едва они с полковником остались наедине, Марианна поспешила его поблагодарить. За ужином она была так озабочена спокойствием Элинор, что, когда Фанни, явно не без задней мысли, попросила прислать наверх лакея, чтобы кое-что переставить поудобнее у нее в спальне — Марианна даже не заметила заключенной в этих словах колкости.
