Элинор напрасно старалась сделать вид, что это неожиданное явление ничуть ее не трогает. Она торопливо отряхнула руки от муки и поспешила в гостиную, куда, привлеченная радостными возгласами Маргарет, вышла и миссис Дэшвуд. На старшую дочь она смотрела с ужасом и жалостью, почти со слезами на глазах. Приказав Элинор повернуться спиной, торопливо, дрожащими пальцами она развязала и сняла с нее передник, перепачканный мукой.
Когда вошел Эдвард, ему могло бы показаться, что все три обитательницы Бартон-колледжа давным-давно сидят в гостиной без всяких особых занятий. Все они поднялись с мест, чтобы с должной вежливостью его приветствовать; вслед за этим наступило неловкое молчание. Наконец, желая, как видно, восстановить Эдварда в правах друга семьи, миссис Дэшвуд шагнула ему навстречу, взяла его за руки и сказала:
— Дорогой Эдвард! От всей души желаем вам счастья!
— Я… э-э… благодарю вас, — ответил он; поздравление явно застало его врасплох.
Быть может, подумала Элинор, найдя в собственной семье лишь холодную, неумолимую враждебность, теперь он не верит, что где-либо в целом свете может встретить добрые чувства? При этой мысли сердце ее сжалось от сострадания.
Миссис Дэшвуд предложила Эдварду кресло, и он неловко сел. Снова наступило долгое молчание. Первый шаг сделала Маргарет — сообщила, что сегодня прекрасная погода. Эдвард, немного расслабившись, улыбнулся и ответил, что дороги совсем высохли после недавних дождей.
— Вы уже… м-м… устроились у себя на приходе? — осторожно поинтересовалась миссис Дэшвуд. Элинор все еще не находила в себе сил заговорить.
— Сейчас направляюсь туда. Я позволил себе по дороге нагрянуть к вам, простите, что без предупреждения, потому что… потому что Бартон-коттедж всегда был мне дорог, — проговорил он с явным трудом, избегая вопросительного и настойчивого взгляда миссис Дэшвуд.
Длить этот разговор было тяжело, однако возможности его не продолжать миссис Дэшвуд не видела. Надо было наконец покончить с этой тягостной неловкостью, стоящей между ними.
— А миссис Феррарс вы оставили в Лондоне?
— Нет, — недоуменно моргнув, ответил он. — Нет, моя мать вернулась в Норланд-Парк. Я думал, вы недавно встречались с ней в Делафорде.
— Я спрашиваю не о вашей матери, а о жене, — мягко поправила она. — О миссис Эдвард Феррарс.
Эдвард повернулся в кресле, бросил быстрый взгляд на Элинор, но тут же снова устремил глаза на миссис Дэшвуд.
— Так вы… вы не слышали? Я думал… я написал полковнику, объяснив, что обстоятельства мои переменились. Люси вышла замуж за Роберта. Теперь она миссис Роберт Феррарс.
Тут Элинор впервые с начала разговора издала звук — странный звук, нечто среднее между вздохом и всхлипом.
Эдвард поднялся с места, явно не зная, куда девать глаза. Наконец схватил с каминной полки фарфорового ягненка и, нервно теребя его в руках, объяснил:
— Люси написала мне и призналась, что предпочитает мне моего брата. Как я понял, в Лондоне они много бывали вместе. Так что, учитывая мои… м-м… недавно изменившиеся обстоятельства, я счел, что правильнее всего будет освободить ее от данного мне слова.
— Так значит, — сдавленным от волнения голосом заговорила Элинор (она все пыталась понять, не сон ли это), — значит, вы… не женаты?
Эдвард молча кивнул; в глазах его читалась нескрываемая надежда.
Не в силах больше подавлять переполняющие ее чувства, потрясенная этими внезапными переходами от покорности судьбе к негодованию, от негодования к отчаянию и наконец от отчаяния к надежде, все в течение одного часа — Элинор испустила стон, рухнула в кресло и дала волю слезам, которые держала в себе все эти долгие недели и месяцы, стоически перенося сердечную боль.
При этом взрыве чувств, столь нехарактерном для ее старшей дочери, миссис Дэшвуд, не беспокоясь более о приличиях, вскочила и поспешила прочь из комнаты, уводя за собой и Маргарет. Впрочем, та последовала за ней лишь до двери материнской спальни, а там сказала, что не хочет сидеть и ждать, глядя, как мама ходит взад-вперед по комнате, а лучше пойдет на улицу, поиграет в своем домике на дереве. Миссис Дэшвуд рассеянно согласилась; Маргарет сбежала вниз, остановилась у дверей гостиной и прильнула к замочной скважине. Забегая вперед, скажем, что все услышанное она во всех подробностях пересказала Марианне — и та была ей за это очень благодарна.
Элинор сидела слишком близко к двери, чтобы Маргарет могла ее разглядеть. Однако слышала она все — и прежде всего то, что сестра тщетно пытается унять рыдания.
Что же до Эдварда, он, как видно, был посредине долгого объяснения.
