Эдвард начал расспрашивать миссионеров об их работе за границей. Мистер Мэтьюз увлеченно рассказывал о духовных прозрениях индийских туземцев; друг его, далеко не столь восторженный, замечал, что возвышенность мышления и утонченность религиозного чувства в Индии, странным образом, сочетается с самыми варварскими обычаями и со страшной бытовой нечистотой. Быть может, добавлял он, невежество в Писании как-то связано с невежеством в вопросах гигиены. Не случайно ведь Господь ниспослал израильтянам не только заповеди, но и гигиенические правила, тысячелетиями сохранявшие еврейский народ от бушевавших вокруг эпидемий.
Желая вернуть разговор в более общее русло, мистер Мэтьюз подытожил:
— Работа наша в Индии едва начата, однако нам уже случалось видеть там страшные вещи. Быть может, недостаток знаний в одной области естественным образом ведет к путанице и невежеству и во всех прочих.
— Об этом я и говорю! — густым басом вставил доктор Маккей, не желавший уступать главенство в беседе.
— Однако, думаю, о варварских обычаях и о нечистоте быта у языческих племен эти джентльмены наслушались уже достаточно, — возразил Мэтьюз.
— Откровенно говоря, — проворчал доктор, — когда доходит дело до родов, наши английские доктора дают фору любым язычникам! — Слово «английские» он выговорил с глубоким презрением в голосе и с явственным шотландским акцентом.
— Маккей — своего рода новатор, — пояснил Мэтьюз Эдварду и полковнику. — У него своеобразные идеи о повивальном искусстве, которые многим кажутся безумными.
Эти слова возбудили интерес полковника, и он обратился в слух, надеясь узнать нечто новое о таинственном, но чрезвычайно его занимающем предмете.
— Безумие — это то, как у нас обращаются с беременными! — прорычал своим густым басом доктор. –На недели, даже на месяцы запирают женщин в тесных душных комнатах, без солнечного света, без притока свежего воздуха. Это же все равно, что бросить беременную в тюрьму и ждать благополучного исхода!
То же самое, почти слово в слово, говорила полковнику Марианна. Теперь он начал понимать, откуда почерпнула она эти мысли.
— А обычай отдавать младенца кормилице! — продолжал доктор. — Вдумайтесь: едва рожденного ребенка, на самой уязвимой стадии развития, мы отделяем от матери и отдаем чужому человеку — и почему? Якобы благородным дамам неприлично кормить грудью! Что за чушь! Сами знаете, как мы называем овец, которые отказываются кормить ягнят — так почему же человеческих матерей поощряем делать то же?
— М-да, Джон, в излишнем беспокойстве о приличиях тебя не обвинишь, — громко прочистив горло, заметил мистер Мэтьюз.
— Но ты же со мной согласен! — вскричал тот.
— Согласен, ибо видел подтверждения своими глазами. В самом деле, смертность среди детей богатых матерей, строго исполняющих все предписанные им правила, значительно выше, чем в семьях, живущих скромнее. Матери из небогатых семей, у которых нет возможности на несколько месяцев запираться дома или нанимать кормилицу, однако есть достаточное питание и возможность не изнурять себя непосильной работой, рожают легче — и дети у них получаются более сильные и здоровые. Дело тут не в сидячем или беспорядочном образе жизни, не в равнодушии родителей к детям, а лишь в том, что богачи лечатся у наших докторов — и следуют вредным и прямо опасным предписаниям современной медицины.
— Хм… — протянул Эдвард. — Я и сам не раз замечал, что у бедняков детей больше, и размышлял над этим, но приписывал это скорее воле Провидения, или тому, что трудящийся человек стремится иметь больше помощников в старости, или…
— Или просто тому, что этим невеждам невдомек, откуда берутся дети! — вставил доктор Маккей.
— Джон, ты просто образец деликатности! — упрекнул его Мэтьюз.
— А что такого? — возразил доктор, скрестив руки на груди. — Дам здесь нет, краснеть и падать в обморок некому. И за весь вечер я не сказал ни одного дурного слова!
— Нет, но ведь от твоего внимания не ускользнуло, что жена доброго полковника, чьим гостеприимством мы пользуемся, в положении? Ты не боишься каким-нибудь грубым или неловким словцом оскорбить нашего хозяина?
Но доктор Маккей, очевидно, совсем этого не боялся. Напротив, он повернулся к полковнику и поинтересовался как ни в чем не бывало:
— Вы ведь не собираетесь запирать жену в комнатах и укладывать в постель? За ужином она мне показалась вполне здоровой. Если вам дорога жена, послушайте моего совета: не занимайтесь ерундой и предоставьте ей свободу вплоть до родов! У меня есть напечатанная брошюра, там я излагаю все доводы в пользу своего метода и подтверждения его действенности. Точнее, при себе нет, но могу для вас разыскать ее и прислать из Лондона.
