Ориньяк продолжался несколько тысяч лет, и на протяжении десятков веков художники бережно сохраняют традицию далеких предков. (Вообразить подобное нелегко, ибо от первых пирамид до атомного котла прошло гораздо меньше времени.) Потом наступает так называемая эпоха Солютре, и это еще несколько тысяч лет. Высокое искусство Ориньяка вдруг проваливается в небытие, но зато пышным цветом распускается совершенная техника обработки кремня. Великие открытия следуют одно за другим. Тщательность отделки наконечников копий и дротиков (лук и стрелы еще не изобретены) поражает: столь безупречные наконечники появятся только в неолите, через 10–15 тысяч лет. А вот наскальная живопись переживает спад. Тысячелетия мелькают, как стекла в калейдоскопе, и на смену пронизанному техницизмом Солютре приходит великолепный Мадлен. Идеальные наконечники со спокойной душой отправляют в архив (через несколько тысяч лет их придумают снова) и возвращаются к более дешевым и практичным изделиям Ориньяка. Технические открытия Солютре благополучно забыты, но в изобразительном искусстве вновь начинается самый настоящий Ренессанс. Эпоха Мадлен — это время расцвета палеолитического искусства. Первобытные художники употребляют несколько красок, замечательно передают движение, хорошо знакомы с перспективой. Мадлен — это вершина, апофеоз, небывалое совершенство; как раз в эти века создается блистательная живопись Альтамиры и Ласко, в которую отказывались верить скептики XIX века. Именно к этой эпохе относятся знаменитые быки, темные, мрачные и неторопливые, будто парящие над стадом бешено мчащихся диких лошадок. Обитатели Альтамиры и Ласко жили на самом краю ледника 15–17 тысяч лет назад. Это был неслыханный расцвет так называемой «звериной живописи», хотя рисуют все что угодно — найдены изображения растений, рыб, ящериц и даже божьей коровки. Помимо цветной живописи, обнаружено большое количество статуэток, гравированных рисунков, филигранных поделок из кости и рога. Например, в пещере Нижнее Ложери (Франция) нашли костяной кинжал, рукоятка которого заканчивается необыкновенно пластично вырезанной фигуркой бегущего оленя. И все-таки крупный зверь решительно преобладает, людей почти не рисуют. Отдельные исключения вроде загадочного химерического существа из пещеры «Трех братьев» погоды явно не делают.
Но вот эпоха Мадлен заканчивается, и полнокровный реализм верхнего палеолита постепенно сходит на нет. Изображения животных становятся все более условными, обобщенными, лишаются индивидуальных различий, а экспрессия, наоборот, нарастает, подчас делаясь преувеличенной. Это современная живопись в полном смысле слова: на первом месте предельный лаконизм, сиюминутное настроение, динамика и движение. Все лишнее безжалостно отбрасывается. И появляются люди, много людей. Такими рисунками покрыты скалы Юго-Восточной Испании — стремительно летящие олени и преследующие их охотники с натянутыми луками и в сопровождении собак. Это уже мезолит, чуть больше 10 тысяч лет назад, начало межледниковья, в котором живем и мы с вами. Ледник отступил на север, стало теплее, а люди уже изобрели лук со стрелами и приручили собаку. Фигуры лучников подчеркнуто схематичны, но зато полны экспрессии, особенно в той части изображения, которая передает позы и жесты, связанные с натягиванием тетивы, прицеливанием и пуском стрелы. Вершиной условности являются памятники так называемой азилъской культуры, относящейся уже ко времени раннего неолита. В пещере Азиль ученые нашли около сотни расколотых галек, покрытых цветными точками, узорами и крестами. После реставрации картинку попытались расшифровать. Специалисты пришли к выводу, что эти значки в предельно схематизированной форме изображают животных и орудия охоты.
К сожалению, нам неизвестны причины «стилевой разноголосицы» верхнего палеолита. Даже объяснить «безлюдность» палеолитических фресок не так-то просто. И в самом деле: почему сначала людей почти не рисовали, а потом рисовать начали? Ведь мастерство художников Ориньяка или эпохи Мадлен ни у кого сомнений не вызывает. Ответа нет, есть только версии, более или менее убедительные. Главное в жизни кроманьонцев ледниковой эпохи — охота на крупного зверя. Это не блажь, не каприз, а суровая необходимость: успешная охота — залог выживания и процветания рода. Поэтому зверя рисуют много и охотно, причем в первую очередь зверя промыслового. А вот опасные хищники — медведи, тигры и львы — встречаются на палеолитических фресках сравнительно редко. В мезолите жизнь людей постепенно меняется. Ледник отступает, и вместе с ним уходит крупная дичь. Люди начинают приручать животных, экспериментируют с культурными растениями, и охота мало-помалу теряет свое прежнее значение. Охотиться, конечно, продолжают, но это уже не альфа и омега доисторического бытия. Поэтому фигурки животных становятся мельче и схематичнее, былого полнокровного реализма в них уже не отыскать.
