Разушенный мальчик (ЛП) полностью

Перевод: AmorNovels

Той, которую я покинул.

Comedown группы Bush, а также Another Life группы Motionless in White стали ключевыми для написания этой книги. Но в плейлисте более 100 песен, поэтому мы сэкономим место.

Это мрачный роман.

Здесь будет содержание, которое расстроит некоторых читателей. Оно не становится легче. Я рекомендую держаться подальше от этой книги, если вы опасаетесь ее читать.

Семь лет назад

Ее глаза — самые яркие голубые, и в этот момент полны гребаного ужаса. Моя рука вокруг ее горла чувствует себя хорошо, как и то, как она царапается об меня, сопротивляясь под моим телом.

Оно намного больше ее.

Она ничего не может сделать, чтобы снять меня с себя.

Но есть несколько вещей, которые она может сделать, чтобы снять меня.

— Посмотри на меня, сучка.

Она сглатывает под моей рукой, ее лицо медленно становится розовым, слезы наворачиваются на глаза, когда она отводит взгляд. Она самая уродливая из них двоих, но от ее глаз трудно отвести взгляд. Особенно когда в них столько проклятой боли.

Неохотно она поднимает на меня глаза, замирает подо мной, ее ногти все еще впиваются в мое предплечье. Моя рука начинает дрожать вокруг ее горла, и новая волна ярости обрушивается на меня, мой адреналин снова и снова подскакивает.

Я пытаюсь усмирить его, пытаюсь поймать это.

Я улыбаюсь ей, мои колени стоят по обе стороны от ее бедер, одна рука лежит рядом с ее головой.

Глядя мимо нее, я вижу, как ее отец пытается подползти к ней. Подползти ко мне. Но я сломал его гребаные ноги, и эта боль делает его почти немым, мелкие хныканья пробивают себе путь в его гребаном горле, как будто его кости пробивают себе путь через штанину.

Здесь, в подвале, остро пахнет железом и бензином, и я почти чувствую вкус гребаного страха. Мать этой девочки и ее сестра мертвы сейчас, голые и лежат на спине прямо за ее отцом, в темном углу подвала, освещенном только светом, льющимся с лестницы.

Я живу в этой темноте уже две недели.

И это не в первый раз.

Мое горло сжимается, когда моя хватка ослабевает на девушке подо мной, и я крепко закрываю глаза, вдыхая и выдыхая через нос, пытаясь держать себя в руках.

— Джеремайя, — кричит ее отец, и я знаю, что он почти ушел. Он не успеет спасти свою дочь, потому что у него чертова пуля застряла где-то рядом с сердцем, но он будет смотреть, как я, блядь, оскверняю ее.

Это меньшее, что он может сделать.

Мой желудок заурчал, голод болезненно застонал во мне. Я делаю резкий вдох, заставляя себя отступить от этого чувства. Боль.

— Джеремайя, — шепчет сестра подо мной, — мне так жаль.

Мои глаза распахиваются при этих словах, удивление пронзает меня насквозь. Она редко говорила со мной, кроме одной вещи. Одну вещь, которую она говорила снова и снова, а я знал ее с восьми лет. Почти десять лет. Я сжимаю пальцы на ее горле и снова располагаюсь между ее бедер. На ней белое платье, словно она ангел, но мы оба знаем, что это не так. Я собираюсь испачкать его красным, чтобы показать ей, какая она на самом деле.

Демон, как и все они. Как и то, кем они заставили меня быть.

— Почему ты не помогла мне? — спрашиваю я ее, и мне противно, что эти слова вообще прозвучали. Ненавижу, что спрашиваю. Что я хочу получить ответ. Я дергаю головой в сторону ее отца, который все еще пытается добраться до нас, до нее. Мое горло так чертовски пересохло от обезвоживания, что я не знаю, как мне удается вымолвить следующие слова, но я это делаю, потому что моя рука дрожит на ее горле, и пройдет совсем немного времени, прежде чем я съем ее, блядь, заживо. — Он никогда не любил тебя.

Между ее бровями образуется складка, ее пальцы ослабевают на моем предплечье.

— Они никогда, блядь, не любили тебя. Почему ты не помогла мне? — мои слова неровные, хриплые, и я снова закрываю глаза, наклоняясь к ней и прижимаясь лбом к ее лбу. — Ты могла бы спасти меня. Ты могла бы…

Она отпускает мое предплечье, подносит свои маленькие руки к моей спине, почти как будто прижимает меня к себе. Как будто она хочет утешить меня, когда я собираюсь убить ее.

— Sicher, — шепчет она, ее дыхание мягко касается моих сухих, потрескавшихся губ. — Sicher.

Мое сердце замирает от одного этого слова. Единственное слово, которое она когда-либо последовательно говорила мне, все эти гребаные годы.

— Sicher, — повторяет она, задыхаясь, и когда я открываю глаза, чтобы встретиться с ней взглядом, я вижу, как слезы текут по ее лицу, ее ноздри раздуваются, когда она задыхается. — Sicher.

Ложь.

Это всегда была гребаная ложь.

Я откидываю голову назад, чтобы принять ее, чувствую, как ее пульс пролетает под моим указательным пальцем, но она не перестает обнимать меня. Не перестает держать мой взгляд.