— Так я про что и говорю. Хазбулов подсунул бумагу Соснину, тот с бодуна подмахнул, и армию оттуда под зад коленом. Всё оружие чеченцам отдали, теперь у них каждый мужик с автоматом ходит. Русских режут из хат выкидывают.
— Выходит, молодец Соснин, что его оттуда гонит, — сказал Петро.
— Молодец то молодец, только вот плохо то, что дочка там правит. Еврейские мужики вокруг неё вертятся. — Степан допил оставшееся в стакане.
— И что делают? — засмеялся Петро.
— Не буду наговаривать, не знаю. Но бабки гребут хорошие. Этот, который «Жигулями» торгует. Как его?
— Борис Абрамович Ольховский что ли? — сказал Петро.
— Ну да, этот. Говорят, не только «Жигулями», но уже и нефтью торгует. Там до хрена жидов возле неё вертится.
— Выходит, евреи с арабами не только у себя бьются, но и здесь в России, — сказал Петро, глядя в лицо Степану.
— Арабы на президента через чеченцев давят, а евреи через дочку.
— А как ты думаешь, кто победит? — спросил Петро.
— Ну, известно кто, евреи — они во всём мире с верхами водятся.
— Мужики, а этот чего, — сказал второй, — Руцкович чего лезет?
— Дурачок, шестерка, — сказал Степан, — власти захотел. Думает вместо Соснина стать. Он не понимает, дурило, что если чечены к власти придут, то его зарежут на третьи сутки.
— Да, — подумал Бурцев, — национальные шавки лезут в берлогу, а русский медведь неуклюже отбивается и попивает водочку. Он придавил педаль газа и уехал.
На следующее утро Бурцев досмотрел конец спектакля по телевизору. Из обгорелого Белого дома спецназ выводил главное действующее лицо — Хазбулова. Он шёл под конвоем, заложив руки за спину. За ним, опустив голову, шли два «великих стратега»: лётчик, полковник, воевавший когда-то в Афганистане, а теперь бывший вице-президент Руцкович и бывший командующий Округом, депутат генерал Муташов. Это была последняя попытка рабов в погонах, вернее, отдельных особей, прорваться туда, к вожделенной власти.
— Почему так, получается, — подумал Бурцев, — ограниченные умом люди мнят о себе, что они великие и рвутся, к вершинам власти и иногда им это удаётся. Они становятся кумирами толпы. Ведь были же случаи, когда страной правили параноики. Что же за этим кроется? Пожалуй, одно. Общество болеет.
Шестого ноября, накануне праздников город оживился. Народ толкался в магазинах и на рынках. Перед праздником коммунисты раздавали листовки, приглашая всех прибыть на демонстрацию. Кое-где уже толпы ходили с транспарантами. Во всём организме, по имени Россия, ещё оставались очаги от коммунистической эпидемии, но по всем симптомам было видно, что он выздоравливает. Кроме коммунистов с флагами ходили правые, призывая на свои митинги. Либералы призывали в свои ряды, и бродили со свастикой националисты. Расслоённое общество шарахалось то в одну, то в другую сторону. Но, всё же основная масса простых обывателей на эту одуревшую публику не обращала внимание. Подъехав к рынку, Бурцев пошёл к Ирине. Она вместе с Валентиной уже были подвыпивши. Раскрасневшаяся Ирина улыбалась во весь рот, оголив с боку золотую фиксу. Валентина, увидев Бурцева, кинулась ему на грудь.
— О, Васенька, миленький, давай с тобой по чарочке.
— Не будем по чарочке, я за рулем.
— Валька, не трогай моего жениха, сказала Ирина, — ишь ты, до чужих горазда. Своего мужика заимей, тогда и обнимай.
— Так нравится он мне, — Валентина захохотала.
— Раньше надо было, когда только познакомились, а сейчас не смей.
— Как раньше, когда он на какой-то Клавке запал, а я на неё не похожа, — она опять засмеялась.
— По какому поводу веселье? — спросил Бурцев.
— Как же, — ответила Валентина, — праздник?! Завтра седьмое ноября, день Октябрьской революции, царя с престола скинули, власть рабочих установили.
— Что царя в октябре скинули ты не права, он подписал отречение ещё в марте. А то, что власть рабочих, то это ещё можно поспорить. А, мне кажется вам все равно — что власть рабочих, что власть буржуев, лишь бы повод был чикалдыкнуть.
— Ну, ты что-то заумное говоришь, Васенька. Ты лучше скажи, нас отвезёшь с Ириной домой?
— Конечно, отвезу.
Сели в машину. Ирина сидела впереди, а Валентина сзади. Она положила руку на сидение водителя и стала водить одним пальцем Бурцеву по спине.
— Ты Андрюшку на праздники повезёшь к бабушке? — спросила она у Ирины.
— Наверное, повезу. Соберусь, и вечером поедем. — Она оглянулась и увидела руку Валентины у шеи Бурцева.
— Ты чего это задумала? Думаешь, если подруга, тебе всё позволено? Никуда я не поеду, дома буду, вот так.
— Бросьте вы ссориться, — вмешался Бурцев.
— Квартиру нашёл или так же в кочегарке живёшь? — спросила Валентина.
— Нашёл, после праздников перееду. Больше нельзя там оставаться. Топить начали, работать мешаю. Угощаю их периодически. Кочегары довольные, говорят, живи, не мешаешь. Мне там нравится, как в гостинице. Котлы на газу, подсобка чистенькая, есть душ, туалет. А сейчас нашёл однокомнатную квартиру, но очень дорого.
