Внимание мальчика задержалось на высоких зданиях, видневшихся ближе к центру поселка. Это были каолиновый и сахарный заводы, механическая мастерская, военкомат. Их и многие другие здания в Турбове строил Васин отец, Григорий Филиппович Безвершук. Он всю жизнь клал новые дома. Когда Вася подрос - стал носить ему на леса обед. Взрослые с уважением говорили Безвершуку при встрече: "Здравствуйте, Григорий Филиппович!" А Вася гордился про себя: хоть сейчас, хоть через много лет он сможет сказать людям: "Это здание клал мой тато".
Размышления мальчика прервал Коля Волошин.
- Смотрите, ребята... Что-то случилось!
У клуба сахарного завода теснилась большая толпа. Кто-то, жестикулируя, говорил с крыльца речь.
- Хоронят кого-нибудь, - сказал Порейко.
- Музыка другая.
- Припустили? - предложил Вася.
Мальчишки помчались к клубу.
Там собрались не только заводские рабочие, но и их жены, и ребятишки с прилегающих улиц, и старики. Оратор в зеленой гимнастерке кричал с крыльца, как с трибуны:
- Враг зарвался... Он привык к легким победам... По мы не Бельгия... Советские люди все как один поднимутся на защиту родной земли...
Стоявшие впереди нестройно крикнули "ура". Оркестр заиграл марш. Мальчишки, добежав, спрашивали у дружков, взволнованно перебегавших с места на место в задних рядах:
- Что случилось?
Те, перебивая друг друга, принялись рассказывать:
- Гитлер напал!
- Бомбил города...
- Война. Понимаете?
- Тише вы! - прикрикнули взрослые.
С крыльца говорил другой оратор:
- Пусть сейчас на Германию работает вся Европа. Нам тоже есть чем защищать свои рубежи. Мы чужой земли не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим. Будем бить врага там, откуда он пришел.
Ближе к крыльцу стояла молодежь. Там опять кричали "ура". Опять гремел оркестр.
Люди постарше слушали молча. На их лицах была тревога. Старики вздыхали:
- Вот тебе и договор.
Женщины плакали:
- Из военкомата уже повестки понесли.
- Что теперь будет?..
И даже мальчишки почувствовали беду - такую большую, что от нее, как от тучи, сразу померкли и солнце, и день, и нехитрые ребячьи радости.
2
После митинга Вася побежал домой - рассказать обо всем, что слышал и видел.
Но дома уже знали о нападении Германии. По радио передавали то марши, то приказы о введении военного положения, о запрещенных для въезда зонах. Отец курил, сидя у стола.
- Вот так тип этот Гитлер, - качал он крупной седеющей головой. - И хлеба не дал убрать, сукин сын...
Иван сидел на лавке напротив. Стараясь ничего не пропустить и все понять, он поворачивал лицо то к отцу, то к репродуктору.
- Ну, хлеб-то уберем, - возражал он. - Сюда, что ли, придет герман?
- Ага, - горячо поддержал брата Вася. - Будем бить врага на его территории. Я только что слышал...
Григорий Филиппович сердился:
- Бить-то кто будет? Тот, кто должен хлеб убирать. Или кто на заводе работает. Разве мало сейчас уйдет на фронт?
- Ну и что? Думаете, надолго? - спорил Иван. - У нас, тато, техника, знаете? - Не имея возможности читать, учиться в школе, Иван подолгу и внимательно слушал радиопередачи и теперь повторял то, что слышал много раз. - Для нашей техники, тато, Германия - тьфу. Три-четыре дня, и она выдохнется. У них же, тато, ничего нема и кругом эрзацы.
- Правда, тато, - убеждал отца Вася. - Наши самолеты могут залететь выше всех. Наши танки хоть кого обгонят. Сейчас говорили...
- Да я против, чи шо? - сердился Григорий Филиппович. - Но все равно радоваться нечему. Война - это кровь и слезы. Немыслимо представить себе, сколько она несет людям горя.
Тетка Фросына то ли не понимала размера постигшего всех бедствия, то ли уж очень верила в силу добра и правды на земле, но в разговор она не вмешивалась. Спокойно взяла у Васи корзину с черешней, похвалила хлопчика за старание и стала собирать на стол.
- Ладно. Хай вин выздыхает - тот Гитлер. Сидайте снидать. А к ужину вареникив зроблю.
За обедом Григорий Филиппович несколько раз клал ложку, задумчиво трогал усы:
- Да, война - беда. А война с Германией - вдвойне. Нет человека лютее, чем фашист.
Потом стал вспоминать, как в пятнадцатом году был он ратником ополчения, как их запасной пехотный полк отправили на позиции в Польшу, как русским солдатам в ту войну не хватало патронов и снарядов.
- Немец прет, а бить его нечем. Что сделаешь? Месяца два продержал полк позицию. Потом немцы его окружили. Штаб бросил солдат и сбежал. Три дня отбивались без командиров. Осталось от полка человек сто - взяли их в плен немцы. Три дня, не кормя, гнали к железной дороге. В прусском городишке Тухель долго держали за колючей проволокой. Потом увезли в Кенигсберг, из Кенигсберга - в Гумбинен. Там разделили по богатым поместьям.
Григория Филипповича и восемнадцать других русских выбрал пожилой помещик. С утра до ночи работали в его хозяйстве пленные - пахали, сеяли, молотили. А получали полфунта хлеба и немного картошки на весь день. Спали в амбаре на соломе. Пол цементный. В окнах решетки.
