Выползли и другие "полозы". Сколько лет тихо жила неподалеку от Безвершуков тетка Дядьчучиха. Вместе с другими женщинами работала она на огороде, полола в поле свеклу. Вместе по праздникам за нескончаемой бабьей беседой грызла на завалинках семечки. Но пришли немцы, и Дядьчучиха оказалась рядом с Забузним. Закланялась, запричитала, по-собачьи заглядывая в лицо какому-то немецкому чину.
- Дождалась-таки кары на супостатов. Слава тебе, господи! - И заголосила: - Убили большевики моего сыночка... Загубили кровиночку...
Давно это было. Пограбил, погулял по деревням Екатеринославщины с батькой Махно молодой Дядьчук, потерявший совесть крестьянскую. А в 1921 году догнала его красноармейская пуля.
Брызгая слюной и слезами, Дядьчучиха исступленно грозила турбовчанам костлявым кулаком:
- Думали, только вы - сила? Нет, и на вас есть сила. И посильнее.
Гитлеровцы взяли старуху в полицию осведомительницей. Уж она-то знала, кто чем дышит...
Сколько поколений турбовчан делили хлеб и труд с семьями немцев, переселившихся в Россию еще в далекие времена Екатерины Второй. Уже все немецкое было ими забыто. И речь-то этих немцев стала русской. Но гитлеровская доктрина о превосходстве арийцев над остальными народами смутила умы. Записалась в "остдойчи" пожилая соседка Безвершуков. Мюллер взял ее к себе переводчицей. Объявился "остдойчем" колхозник Рафал. Его назначили заместителем начальника полиции. Была в Турбове семья Леонтюков. Ее глава, служащий какого-то предприятия, давно слыл за несерьезного человека. Он врал, хвастал, всегда старался выделиться среди других. Турбовчане смеялись над ним.
- Пошли зимой на охоту, - рассказывал в поле за обедом бригадир трактористов. - Наткнулись с Ванькой под ометом на дохлого зайца. Замерз уже. Ванька поставил зайца в снегу на задние лапы и - к Леонтюку: "Дядя. У вас глаза хорошие. Посмотрите. Шо там виднеется?" Леонтюк глянул и аж задрожал: "Не бейте. Никто не бейте. Я первый". Да как даст из двух стволов сразу. Заяц, конечно, свалился. Леонтюк подошел не спеша, тронул ногой - не вскочит ли еще - и крутит ус: "Вот, смотрите сами. Я говорил, что нет ружья лучше Пипера". Взял зайца за ноги, а он не гнется.
В родителя пошел и сын - Михаил Леонтюк. Ученики старших классов не любили тщеславного парня, звали его "Мишка-хвастун", смеялись, когда он пытался доказывать свое превосходство. Тогда Мишка шел к ребятам пятых-шестых классов. Одной рукой поднимал перед ними за ножку стул. Давал посмотреть подаренный дядей из другого города ножичек со множеством лезвий и хитроумных устройств. Давясь от смеха, рассказывал, как ночью подрезал этим ножом веревочные петли на воротах дядьки Сидора и как утром эти ворота упали на дядьку. Доставал из кармана рогатку, конечно, тоже необыкновенную, так как вчера он перебил из нее все горшки, которые развесила на плетне прокалиться под солнцем соседка Горпына.
Может быть, тогда, когда он, смеясь и радуясь, трусливо наблюдал из своего укрытия, как сердились и расстраивались обиженные им люди, и родился в его душе будущий полицай. Пришли фашисты, стали набирать штат полиции, и Мишка-хвастун одним из первых надел на рукав белую повязку предателя. Отец его завел холуйскую дружбу с офицерами. Сестра поступила секретаршей к Забузнему.
В полицаи пошел другой старшеклассник - Криворук Колька из большого и недоброго рода Криворукое. Всю жизнь они искали каких-то особых дорог в жизни. Если турбовчане создавали колхоз, то Криворуки дольше всех держались за единоличное хозяйство. Если все люди работали в колхозе добросовестно, то Криворуки, тоже вступив туда в конце концов, уклонялись, выгадывали, искали дела полегче. Если колхозники собирались вместе попраздновать, попеть добрые украинские песни, то Криворуки устраивали там скандал, потому что считали себя чем-нибудь обиженными. А теперь вот Кольку Криворука прельстила возможность "выдвинуться" в полицаи.
Под стать Мишке и Кольке подобрались еще парни. А во главе их Мюллер поставил Чекину - бывшего махновца.
И вот пошли эти недобрые люди по дворам - учитывать население, выявлять коммунистов, отбирать для немецкой армии продовольствие. Кто из подлого тщеславия! Кто сводил счеты с Советской властью. А кто и просто хотел погреть руки. Везде, где побывали предатели, слышались плач и проклятия.
И когда ушли они от Григория Филипповича Безвершука, то в кладовой его тоже не осталось ни зерна, ни муки, ни картошки.
7
В фильмах немецкой военной хроники нередко можно было увидеть начальника штаба верховного командования вооруженных сил гитлеровской Германии генерал-фельдмаршала Кейтеля. У него была благообразная внешность школьного учителя или провинциального врача. Но это по предписанию Кейтеля военнослужащий германской армии мог безнаказанно совершить в России преступление, расстрелять любого человека.
