Вот таким оказался новый знакомый Леонида Линицкого. Они сошлись довольно быстро, часто во время прогулок беседовали на тему марксизма, Линицкий рассказывал Хебрангу все, что знал, о жизни в Советском Союзе (при этом Хебранг попросил нового товарища говорить с ним исключительно по-русски), о политике Сталина, которому Хебранг не мог простить высылку из Союза Льва Троцкого.
Когда тюремный срок близился к концу, Центру стало известно о готовящемся покушении на Линицкого – белоэмигранты не могли простить ему то, что он разворошил этот улей. Пришлось срочно принимать меры по спасению разведчика. Была разработана целая операция.
Для начала с помощью связанного с Центром адвоката Леонид Леонидович подал прошение на имя короля с просьбой разрешить ему после отбытия срока наказания покинуть Югославию. И вот уже волнующуюся Екатерину Фёдоровну в письме от 17 июля 1938 года успокаивают из Москвы:
«Екатерина Фёдоровна,
Получила Ваше письмо. Не волнуйтесь, все в порядке. Прошение он подал по нашему указанию через нашего адвоката, и прошение это там, где нужно. Времени действительно осталось мало, будем надеяться, что скоро будете встречать. Идет все так, как нужно, адвокат опытный и надежный.
Как получим какие-либо сведения о выезде, ни минуты не буду медлить – сообщу Вам. Я понимаю Ваше состояние и поэтому буду очень внимательна.
Деньги пошлю 25-го.
Зинаида Семеновна».
Далее пришлось задействовать брата и сестру Дараган, единственную пару агентов Линицкого, которая осталась на свободе и не была выдворена из Югославии. Им помогали члены подпольной компартии Югославии.
На Линицкого охотились с двух сторон: из Болгарии пришел привет от Комаровского и его шефа по контрразведке РОВСа Фосса; на месте же готовы были на самые жесткие меры люди Байдалакова и Околовича. Разумеется, в курсе обеих операций был и шеф русского отдела Тайной полиции Николай Губарев, недовольный приговором суда. Было жесткое указание – живым Линицкого из Югославии не выпускать.
У ворот тюрьмы в Сремских Карловцах на некотором расстоянии друг от друга стояли два черных «опеля». Тревожные часы ожидания – неизвестно было, когда точно выпустят Линицкого. Но вот наконец ворота открылись, и в проеме появился доктор Линицкий с небольшим чемоданчиком в руке в окружении двух тюремных охранников. Линицкий глянул по сторонам, заметил обе машины, стал прощаться с охранниками (они не были коммунистами, но вполне им сочувствовали). Водители обеих машин повернули ключ зажигания, но именно в этот момент произошло нечто неожиданное: откуда-то выскочил новенький коричневый «хорьх», быстро доехал до ворот, чуть притормозил, Линицкий быстро впрыгнул в открытую заднюю дверцу, и тут же снова машина рванула вперед. Опешившие белоэмигранты на некоторое время растерялись. Когда же устремились за беглецами, «хорьх» уже был далеко.
Дараганы вместе с Линицким хохотали, обнимались, целовались. За рулем сидел все тот же непроницаемый Урош. Глянув в зеркало заднего вида, он несколько остудил пыл русских:
– Рано радуетесь! За нами погоня.
– Это уже не страшно, Урош! – успокоил его Линицкий. – Пусть едут. Здесь они уже нам не опасны – светиться в убийстве нескольких человек им не резон. Одно дело – похитить меня и увезти куда-нибудь в лес или в горы, а другое дело – столкнуться с целой группой.
– Зачем же они тогда за нами едут?
– От злости, что у них из-под носа увели такого человека, – сквозь смех произнес Николай Дараган.
– На всякий случай! Вдруг что-то выгорит, – добавил Линицкий и тут же уточнил: – Далеко еще до аэродрома?
– Километров семьдесят, – сказал Урош. – Если нам ничего не помешает, доктор, надеюсь, через час вы уже будете в воздухе.
Линицкий удовлетворенно кивнул.
Небольшой частный аэродром находился в горах. Доехали благополучно. Преследователи, видимо, осознав всю бесполезность преследования, давно уже куда-то свернули и исчезли с горизонта. Вот уже впереди показался и аэродром, на взлетной полосе которого стоял готовый к отлету маленький частный самолет. Затормозив у самой взлетной полосы, машина остановилась. Тут же открылась дверь самолета, и по спущенной лестнице быстро спустился Феликс, куратор Леонида Леонидовича. Они обнялись.
– С освобождением, Леонид, и с возвращением на Родину!
Феликс похлопал Линицкого по плечу.
– Спасибо!
– Садись! Пилот проинструктирован, доставит тебя, куда надо. Придется добираться до России кружным путем, через Румынию.
– А вы?
– Я остаюсь. Ребята меня отвезут к венгерской границе, а там я уже сам доберусь.
Прощание с Дараганами было недолгим, но теплым. Они понимали, что больше никогда не увидятся. Мария расплакалась, Николай стоял хмурый, но одновременно был счастлив, что выполнил такую важную миссию. Спустя несколько лет, в 1942 году, он сколотил в оккупированном немцами Белграде группу подпольщиков, но вскоре был схвачен гестаповцами.
Через несколько минут самолет взмыл в воздух, а через несколько дней Линицкий оказался в Москве.
И вот уже в Харьков любимой жене полетела короткая телеграмма-молния: «На родине!»
