Собственно образовательный процесс в Кикиндском институте благородных девиц был построен по аналогии Смольного института – здесь были и правила доброго воспитания, благонравия, светского обхождения и учтивости, и некоторые части экономии или домостроительства, и русский язык, и иностранные, рисование, танцевание, арифметика, шитье и вязание, география и история, даже часть архитектуры и геральдики. Но главным предметом в гимназии была музыка, музыка вокальная и инструментальная, причем исключительно классическая. Инспектор классов, Борис Николаевич Эрдели, был замечательным пианистом и всем особо способным сам давал уроки, остальным – преподавательницы. Наталия же Корнелиевна благоволила всем талантливым девочкам, стимулировала раскрытие способностей учениц в той или иной области. Особое внимание обращалось на искусство, танцы, рисование, рукоделие.
Наталия Корнелиевна таки добилась того, чтобы вывозить на лето воспитанниц и педагогов на море. В июле – августе 1923 года гимназия вместе с преподавателями почти в полном составе отправилась в город Сплит на Адриатическом море, а в июле следующего года гимназия в теплушках отбыла к морю (80 воспитанниц и человек 15 персонала) в Будву – на самый юг Далматинского побережья, в те времена маленький приморский поселок. Это было настоящее счастье – целый месяц отдыхать на море, ни о чем не думая: просто лежать на берегу, смотреть в такое же лазурное небо, каким были и воды Адриатики, а когда надоедало смотреть, можно было окунуться в жаркие воды спокойного моря.
Утром 14 ноября 1924 года Борис Николаевич Эрдели на машине вернулся из Белграда, где в типографии А.С. Суворина, перебазировавшейся после революции из Петрограда в Белград, был отпечатан второй (первый вышел ровно год назад) и последний выпуск гимназического журнала «Черные пелеринки». Журнал по задумке Наталии Корнелиевны приурочивался ко дню рождения императрицы Марии Федоровны, правительницы и попечительницы Смольного института благородных девиц. Хотя изначально Наталия Корнелиевна планировала выпускать журнал, по крайней мере, один раз в два месяца. Все, однако же, уперлось в деньги, вернее, в их отсутствие.
Воспитанницы помогали переносить экземпляры еще пахнущего типографской краской издания в кабинет Эрдели. Некоторые – с трепетным волнением, иные с любопытством. К первым относилась и Катя Дракина – ведь в этом номере должен быть напечатан ее рассказ.
Взяв экземпляр журнала, прижав его к груди, высоко вздымавшейся от волнения, Катя прибежала в общежитие, вбежала в свою комнату, села на край кровати и стала листать. К ней тут же присоединилась Ася Бунина, соседка по комнате.
– Борис Николаевич обещал, что в этом номере будет напечатан мой рассказ, – радостно улыбаясь, сообщила она подруге.
– Да у тебя руки дрожат, – засмеялась Ася, заметив, что Катя с трудом перелистывает страницы.
– Это от волнения, – смутилась Катя.
– Дай-ка мне, я думаю, у меня это лучше получится.
Бунина взяла журнал, стала листать и вдруг остановилась на одной странице. Катя, бегло окинув страницу, увидела там стихи.
– У меня же рассказ, а не стихи, Ася.
– Погоди, Дракина! Послушай.
Ася, слегка откинувшись на кровати, перекинув косу за спину, стала читать с выражением и чувством:
– Как страшно! – вдруг сказала Катя.
– Что страшно? – не поняла Бунина. – По-моему, это чудесно! Это написала Лида Павленко.
