– Вот у меня что? Кое-как пять классов! Потом детдом! Потом ФЗО при фабрике. На этом вся моя учеба и кончилась. Хорошо, что в армию попал. А то бы с дружками по тюрьмам кочевал. – Он медленно вытянулся на кровати. – Просись в разведку! Когда выписывать будут, позовут на комиссию. – Он снова сел. – Ну, могут, конечно, и сразу в часть отправить с «покупателем». Тогда уже по прибытии будешь определяться. Но если сначала на комиссию вызовут и спросят: «Где воевал?», ты смело говори, что разведчик. Проверять не будут. Им не до того. Ну, если так не получится, тогда просто просись в разведчики. Дави на то, что местный и с образованием. Парень ты крепкий, мозги у тебя на месте, голова работает.
– Да во мне роста всего сто пятьдесят шесть сантиметров! – Егор нашел главный, как ему показалось, аргумент. – И худенький я! Как «языков» таскать с таким телосложением?
Николай замотал головой, собираясь возразить.
– Да не худенький ты! Нормальный вполне. Ты крепкий деревенский парень. Выносливый, шустрый! Ты даже не куришь! – Он снова положил руку на плечо Егора. – Рост не главное. Со мной тоже немало низеньких служило. Они в такие дыры пролезали! Под любое проволочное ограждение просачивались! А «языков» таскать – на это здоровяки есть. Ты думаешь, что я сам пленных захватывал? Только раз всего. И то от безвыходности. А так ребята, что пониже, на прикрытии были. А крепыши «языков» таскали. Поди унеси его, когда он мычит и брыкается, как бык. Тихо не всегда получается. А «язык» нужен! Его командование требует! Приказ есть: умри, а «языка» добудь!
– Надо подумать, – проговорил Егор, медленно ложась на кровать.
– Чего думать-то?! – Николай развел руками. – Дело тебе говорю.
Он еще немного посидел перед товарищем, потом глубоко вздохнул и сказал:
– Ну, дело твое. Думай. Я как лучше хочу. Зря говорить не буду.
Егор, утомленный разговором, стал медленно погружаться в сон. Боль в ноге постепенно уходила. Приятная истома наваливалась на измученное тело. Тепло от натопленной печи расслабляло. Егор уснул.
Спящий мозг, как и в предыдущие ночи, видел картину страшного боя под Шашкино. Перед Егором, засунув руки в карманы, стоял коренастый Козлов, облаченный в покрытую снежинками шинель. Сперва Козлов смотрел куда-то вниз, потом поднял глаза и заговорил, как будто жалуясь:
– Смотри, Егор, как мы тут лежим. Я уже в ледышку превратился. Ты не представляешь, как мне холодно. – Он подвел его к своему, покрытому снегом, телу, лежащему на спине с раскинутыми в стороны руками. Мертвое, под слоем льда, лицо замерло в злой улыбке. Пальцы рук скрючились. Ноги неестественно изогнулись. – Ты на ноги мои посмотри! – Козлов рукой показал на вывернутую левую ногу: – Я мертвый уже неделю как, а они все еще умудряются по мне из пулемета попадать. Вон все нутро распороли!
Они стояли рядом и молча смотрели на его мертвое тело. Сзади послышался голос взводного сержанта:
– После нас тут еще два раза в атаку людей бросали. Видишь, Щукин, сколько новеньких. Все поле усыпано!
Егор повернулся на голос, но увидел не сержанта, а мать, сидящую в мрачной, темной комнате с бревенчатыми стенами.
– Егорушка, сынок, поберег бы себя ты, – говорила она ему, – я уж тут молюсь за тебя. Свечку ставлю. От Петеньки полгода уже вестей нет. И ты на службу ушел. Один Ванечка со мною остался. И ему уже скоро восемнадцатый годок пойдет. Тоже служить заберут.
Мать концом платка стала вытирать медленно бегущую по щеке слезу.
Егор жмурился от яркого апрельского солнца, одарившего его радостью теплого весеннего дня. Настроение было бодрым. Он шел по влажной, с мелкими лужами тропинке, любуясь новенькими кожаными ботинками, только что удачно полученными на складе от госпитального старшины.
Несколько дней назад старшина вставлял раму в избе, где находилась палата Егора. На месте окна, выбитого во время ожесточенных боев в конце декабря прошлого года, были доски, утепленные старым ватником, а всю комнату освещало единственное окошко. Рукастый старшина, в молодости работавший плотником, с помощью двух легкораненых, одним из которых был Егор, установил новенькую раму и застеклил ее. Теперь палата сияла удвоенным количеством света.
По окончании работы, как бы невзначай, вполне искренне Егор сказал старшине, что тот очень похож на его отца, колхозного плотника, – и внешне, и в манере работать. Старый солдат, не дававший волю чувствам и чрезмерно требовательный к подчиненным, не подал виду. Но наблюдательный Егор отметил, как старшина смутился после этих слов. К тому же, судя по возрасту, у старшины должны быть дети, ровесники Егора.
В конечном итоге, выдавая парню на складе выписное обмундирование, состоявшее из комплекта нательного белья, двух пар портянок, плащ-палатки и пилотки, старшина отозвал его в сторону. Потом дождался, пока все выйдут, и поставил перед Егором пару новеньких кожаных ботинок подходящего размера. А сверху положил почти новые, хорошо простиранные солдатские брюки и обмотки.
