Кирион во главе поредевшего Когтя в очередной раз свернул за угол, спускаясь по спиральным мосткам на нижнюю палубу. Смертные из команды разбегались перед ними, как тараканы, спасающиеся от включенного света. Лишь немногие из них – в равной степени разнорабочие в униформе и сброд в обносках – падали на колени и всхлипывали у ног хозяев, умоляя объяснить, что происходит.
Кирион пинком отшвырнул одного и них в сторону. Первый Коготь миновал остальных.
– Этот корабль размером с небольшой город, – сказал Кирион братьям. – Если эти недоноски из Генезиса попробуют скрыться, мы можем никогда их не найти. Мы только-только сумели вычистить худшую часть скверны, оставшейся после ублюдочных Корсаров.
– Ты слышал, что они нашли на тридцатой палубе? – спросил Меркуций.
Кирион покачал головой:
– Просвети меня.
– Кровоточащие Глаза сообщили это в одном из отчетов за несколько ночей до того, как мы прибыли к Тсагуальсе. Они говорили, что там, внизу, стены живые. В металле проступают вены, у него есть пульс, и он кровоточит после пореза.
Кирион обернулся к Вариилу, скрывая неодобрительную усмешку под маской шлема.
– Что вы, извращенные глупцы, делали с этим кораблем до того, как мы его отвоевали?
Апотекарий не замедлил шага. Его аугметическая нога с шипением сгибалась и разгибалась – сервомоторы, как могли, имитировали работу человеческих мышц и суставов.
– Я видел суда Повелителей Ночи куда более пораженные скверной, чем то, о чем ты говоришь. Вряд ли меня можно назвать верным сторонником дела Корсаров, Кирион. Я никогда не обращался к Губительным Силам со словами молитвы. Варп извращает все, чего касается, этого я отрицать не стану. Но ты же не станешь утверждать, что на борту вашего драгоценного «Завета крови» не было оскверненных палуб?
– Не было.
– В самом деле? А может, ты просто предпочитал посещать менее населенные палубы, где клеймо Скрытых Богов не было столь очевидно? Хочешь сказать, что ты спускался к тысячам рабов, запертых в самых темных глубинах и трюмах корабля? Неужели там все было так чисто и неприкосновенно, как ты говоришь, – и это после десятилетий в Великом Оке?
Кирион отвернулся, тряхнув головой, но Вариил не собирался спускать беседу на тормозах.
– Я ненавижу лицемерие больше, чем что бы то ни было, Кирион с Нострамо.
– Помолчи минуту и избавь меня от своего нытья. Мне никогда не понять, зачем Талос спас тебя на Фриге, и я не понимаю, почему он позволил тебе присоединиться к нам, когда мы ушли из Зрачка Бездны.
Вариил ничего не ответил. Он не был предрасположен к долгим спорам и не испытывал страстного желания оставить за собой последнее слово. Такие вещи мало для него значили.
Но, когда они спустились на следующую палубу, заговорил Меркуций. Его голос мешался с громким лязгом шагов. Рабы опять разбегались перед ними, грязные и оборванные, все как один.
– Он с нами, потому что он один из нас, – произнес Меркуций.
– Как скажешь, – отозвался Кирион.
– Ты думаешь, он не такой, как мы, лишь потому, что солнечный свет не ранит его глаза?
Кирион покачал головой.
– Я не хочу спорить, брат.
– Но я говорю искренне, – настойчиво продолжил Меркуций. – И Талос тоже в это верит. Быть воином Восьмого легиона – это значит обладать целеустремленностью… холодной целеустремленностью, чуждой другим нашим братьям. Нет нужды рождаться в бессолнечном мире, чтобы стать одним из нас. Ты просто должен понимать страх. Должен наслаждаться, сея его в сердцах смертных. Смаковать соленую вонь пота и мочи, источаемую кожей напуганного человека. Ты должен думать так, как думаем мы. И Вариил думает так.
Он склонил голову в сторону апотекария.
Кирион оглянулся на ходу через плечо. Нарисованные на шлеме зигзаги молний – огненные слезы – рассекали его щеки, как следы мазохистских утех.
– Он не ностраманец.
Меркуций, не склонный к веселью, на это улыбнулся.
– Почти половина Избранных примарха были терранцами, Кирион. Ты помнишь, что было, когда пал первый капитан Севатар? Помнишь, как атраментары разбились на партии, не желая служить Сахаалу? Я вижу тут горький урок. Подумай об этом.
– Мне нравился Сахаал, – ни с того ни с сего заявил Узас. – Я его уважал.
– Как и я, – согласился Меркуций. – Я не любил его, однако уважал. Но даже когда Чернецы разобщились после смерти Севатара, все мы знали, что их нежелание подчиняться Сахаалу – нечто большее, чем простое предубеждение. Некоторые из первой роты
– Все не так просто.
Кириона нелегко было сбить с мысли.
– У Вариила глаза не черные. В его груди и в горле геносемя Корсаров.
Меркуций тряхнул головой.
