Родными стенами могут стать и чужие. Важно, что в них вместилось. В стенах бывшего немецкого госпиталя расположился госпиталь советский, родной. Ну вот и все основания называть стены родными и поправляться в них быстрее, чем в любых других. А если учесть горячий душ и большой флакон ароматного жидкого мыла, выменянный на тушенку в прошлое воскресенье на местном рынке, предпосылок для скорой поправки становится намного больше. Ведь горячую воду и мыло можно умножать на два.
Доктор Еремина вернулась из душа в свой кабинет, заперла дверь, переоделась и накинула белый халат. Сушить волосы она не стала. Это было делом долгим, поэтому Алевтина лишь вытерла их и надела врачебную шапочку.
Проверив, лежит ли, как обычно, в кармане марлевая повязка, Еремина вновь покинула свой кабинет и быстрым шагом направилась к операционным. Если взглянуть со стороны, никаких признаков отравления «немецкой дрянью» больше не наблюдалось. Шла Алевтина ровно, не покачиваясь, энергично, да и выглядела свежей и бодрой.
На самом деле так все и было. Чувствовала себя Алевтина отлично. Наверное, потому, что никакого отравления на самом деле и не было. Закатанный рукав, шприц, конвульсии… это все отвлекло внимание прибежавших офицеров, и ни один из них не удосужился найти след от укола. Дырочка маленькая, понятно, не от пули все-таки, да только все равно заметная, особенно на женской нежной коже.
Этот спектакль дался Ереминой нелегко, но зато спас жизни одним и души другим, она могла собой гордиться. Бомбежка, конечно, все испортила, большинство «спасенных» Алевтиной погибли, но тут уж претензии к высшим силам. К Богу, к судьбе, к стечению обстоятельств… кто во что верит.
От большого коридора оперблок был отделен высокими стеклянными дверями, которые сейчас были почему-то распахнуты. Алевтина зашла в предоперационную, из которой открывались еще три двери. За двумя светились только синие лампы, шла санобработка, а в третьей комнате горел яркий свет и негромко переговаривались люди.
Еремина заглянула в операционную. Хирург «размывался». Он уже снял перчатки и фартук. Над столом склонились ассистент, медсестра и анестезиолог. Хирург вышел в предоперационную и снял повязку.
– Алевтина Дмитриевна, мое почтение! Как ваше драгоценное самочувствие?
– Хорошо, Яков Лейбович. Просто на удивление.
– Повезло вам. Говорят, бомбежка была страшная.
– Не в первый раз так повезло. В сорок втором, в Нальчике, наш госпиталь вовсе сровняли с землей, но я выжила. Как там товарищ Филин?
– Как вам сказать, чтобы не согрешить против ветра, – хирург вздохнул и достал папиросу. – Капитана Филина привезли почти холодным, прямо-таки комнатной температуры, вот в чем проблема. Сердечная деятельность была близка к нулю, тампонада… Мы вынули сгусток размером с кулак! И тут я преувеличиваю, вопреки обыкновению, самую малость! Ушили все, что протекало, но вы же понимаете… я не великий специалист.
– С вашим-то опытом, Яков Лейбович! Не прибедняйтесь.
– Хорошо, не буду. Ушили все аккуратно, чисто, большой кровопотери удалось избежать. Сейчас сердце вроде бы восстановило ритм. Состояние тяжелое, но стабильное.
– Спасибо вам, доктор. – Еремина пожала хирургу руку.
– Полно вам, доктор. – Яков Лейбович хитровато усмехнулся. – Вам точно не нужна моя квалифицированная помощь? Царапины, порезы, ушибы, прыщики в неожиданных местах… я могу посмотреть и обработать.
– Док-тор! – Алевтина улыбнулась в ответ и погрозила хирургу пальцем. – Давайте без профессионального романтизма.
– Б…ь! – вдруг воскликнул кто-то в операционной.
Почти одновременно громыхнул опрокинутый столик, брякнули лотки и зазвенели, рассыпаясь по полу, инструменты.
– Галя, держи его! Иван Сергеевич, что с наркозом?!
– Минутку, – Яков Лейбович кивнул Ереминой, развернулся и быстро вошел в операционную. – Что за шум и классовая борьба?!
– Отошли все! – вдруг рявкнул еще кто-то голосом, похожим на голос Филина. – Что вы тут делаете?! Отошли, я сказал!
Еремина бросилась к двери операционной.
– Что происходит, Яков Лейбович?!
Алевтина выглянула из-за плеча хирурга и замерла, шокированная уведенным.
– Ничего особенного, – запоздало ответил хирург. – Ваш Филин оказался неблагодарным засранцем. Мы вынули из него финку, а он теперь машет ею направо и налево. Он может кого-нибудь поцарапать.
