И в поезде, и по приезде кормили очень хорошо. Мы попали во второй эшелон, в 84-й отдельный мото-инженерный батальон погранвойск. В основном занимались строительством аэродромов. Жарко там, конечно. Первое время тяжеловато пришлось, обмундирование-то носили такое же, как у всех, за исключением шляп, но потом привыкли…
Вообще обстановка тогда была напряженная. Регулярно проводились политинформации… Ведь ждали, что через Афган пойдет, и через Кушку на Туркмению будет нападение. Да, ожидали… И была такая информация, что вот-вот и пойдет.
Как война началась, всех собрали на политинформацию, – был у нас один политрук, лейтенант. И вот он сообщает: «Товарищи, вот, без объявления войны немцы напали на западную границу нашей России-матушки. Наступление, бомбардировки, все прочее, прочее…» И ведь города стали сдавать уже! Не были мы еще готовы, и ничего тогда еще не делали основательно.
День 22 июня конкретно у нас ничем особенным не выделялся. Кто-то дежурный по конюшне был, кто-то на занятиях, и все такое прочее… Утром я, как обычно, подал командиру эскадрона лошадь. Раньше было модно подавать лошадь начальствующему составу прямо к крыльцу. Ему подавал, потом начальнику Особого отдела… хороший, кстати, был мужик.
Потом уж, когда началось, расписание отменили. Появилось чувство – война есть война. В городе Мары сформировались. Это был 222-й отдельный инженерно-саперный батальон. Не чувствовалось тогда, конечно, еще никакой организованности. Нас, русских, было мало. В основном узбеки, туркмены, таджики… По-русски они плохо разговаривали. Но и мы, и они старались как-то понимать друг друга. Только командир эскадрона и начальник Особого отдела были кадровыми военными. Лет по десять отслужили уже…
В Марах сформировались, и повезли нас на фронт. Вот тут уже эшелон гнали быстро. Не успели мы опомниться, как очутились под Гжатском. Остановили нас на запасных путях, потому что с запада беспрерывно шли составы. Мы видели, как скот гнали в Россию, поближе к Москве. А часа в два утра вдруг дежурный по эшелону кричит: «Боевая тревога, боевая тревога!» Тишина вокруг… а немец спустил большой десант…
Десант? В Гжатске?!
Да.
Вам так объявили?
Да мы сами видели уже.
В два ночи Вы увидели парашютистов?
Утром… Да и рассвело уже. Покуда мы выскакивали из вагонов, кто в чем, кто – в кальсонах, кто – в рубашке… Тут началось. Смотрим – сверху десант, полно их. Солнце взошло. Кто-то что-то кричит… машинист бежит вдоль вагонов, кроет нас на чем свет стоит: «Давайте, разгружайтесь, вашу мать! В плен попадем». А с запада от Смоленска уже прут вовсю в направлении Гжатска. И вроде в форме, но уже без оружия! Кто такие, черт их знает. Двое таких типов к нам подходят, говорят: «Куда хоть вы лезете-то? Немцы-то, вон они. Окружили вас. Уже Смоленск почти что взят. Бегите!»
Выдали каждому из нас по пять патронов к карабину (они нам полагались, поскольку мы были на лошадях). А что эти пять патронов!.. Пук-пук – и все. А эти висят на парашютах и стреляют, стреляют. Я еще подумал, как хоть они так делают-то, кто его знает…
Как много было самолетов?
Много. Летят, разворачиваются, из них эти черти сыплются, как горох. Не одна сотня парашютов. Спускаются ниже, ниже, ниже…
