Для разведчиков прошлого никакая предосторожность не бывает излишней.Особенно для всемирно известных… и почти безработных!Особенно для тех, кому приходится подрабатывать гидами в туристической компании, предлагающей богатым клиентам экскурсии во времени. Работа, какой не пожелаешь лютому врагу, потому что врата времени нестабильны, сосисочные киоски, стилизованные под древнеримские лотки с колбасками, имеют подлую привычку проваливаться на дно доисторического океана в самый неподходящий момент, а испанские инквизиторы обладают чутьем ищеек на тех, в ком ощущается нечто инородное. А уж если у вас аллергия на вонь от горящих салунов и борделей, то попробуйте-ка поработать на Дальнем Западе! Трудная профессия — Разведчики времени!
Отличить туристов от постоянных обитателей восемьдесят шестого было несложно. Туристы — это те, что с разинутыми ртами, круглыми от удивления глазами и постоянно убывающими банковскими счетами. Словно дети, нашедшие на бабушкином чердаке и напялившие на себя давно забытое тряпье, они были разодеты во всякую всячину, объявленную костюмерами нынешней «модой века». Всегдашняя неловкая возня с непривычными предметами туалета, диковинного вида багаж и монеты, привезенные бог весть из каких стран, выдавали их даже быстрее, чем, скажем, приезжих на улицах Нью-Йорка задранные вверх головы.
Здешние, из восемьдесят шестого, напротив, отличались тем, что ничего подобного не делали. Они никогда ни на что удивленно не глазели, им совершенно несвойственна была самая несносная из туристских привычек — корчить из себя всезнаек, которые только и ждут, с кем бы поделиться своими познаниями — типичная бравада! — да они не смогли бы отличить драхму от сестерция, даже если бы от этого зависела их жизнь.
Что здесь, на ВВ-86, вполне могло случиться.
Нет, как раз здешние, из восемьдесят шестого, и присматривали за багажом, находили потерявшихся детей прежде, чем те успевали попасть в серьезную беду, успокаивали растерянных или скандалящих туристов на трех разных языках за три минуты, не натыкались ни на одну даму с ужасно неудобными в носке викторианскими турнюрами, и все складочки на их римских тогах, которые якобы невозможно правильно задрапировать, оставались при этом безукоризненными.
Здесь, в этой Ла-ла-ландии, ребята из восемьдесят шестого были у себя дома.
Честно говоря, Малькольм Мур не мог себе представить, как бы он жил где-нибудь еще.
Вот потому-то он сейчас и шел через Общий зал, облаченный в свою самую потрепанную шерстяную тунику (ту, что весьма живописно запятнана вином и навозом), свои самые грязные дешевые сандалии и свой самый лучший бронзовый ошейник (с надписью MALCOLUM SERVUS ____).
Пустое место на ошейнике предназначалось для имени любого, кто предложит ему работу. Добавить к надписи имя клиента Малькольм мог за несколько секунд с помощью своего гравировального карандаша на батарейках, а в его комнате был шлифовальный круг, чтобы убрать это имя, готовясь к новому путешествию. Сейчас металл был столь же сияющим, как его надежды, и столь же пустым, как его желудок.
Иногда Малькольму казалось, что само его имя навлекает на него несчастья — ведь MAL по-латыни означало «зло».
— Должно же мое невезение когда-нибудь кончиться, — пробормотал он себе под нос, метафорически препоясывая чресла перед битвой.
Он направлялся, разумеется, к Шестым Вратам. Туристы начали собираться на площадке ожидания перед этими Вратами, слоняясь шумными компаниями и небольшими группками. Зеваки уже толпились в огромном Общем зале, чтобы просто поглазеть на это представление. Отбытие экскурсантов через Шестые Врата — это было зрелище, на которое стоило посмотреть даже тем, кто не собирался лично принять участие в экскурсии. Места за столиками в маленьких кафе и барах, особенно расположенных в той части вокзала, которая называлась «Urbs Romae» — «Римский город», — быстро заполнялись.
В «Urbs Romae» киоски для продажи хот-догов были оформлены под древние лотки торговцев винами и колбасками, наподобие тех, что можно было увидеть на улицах Древнего Рима, и оборудованы котлами с горячим маслом, в которых шипели хот-доги. Широкогорлые амфоры на прилавках этих «таверн» пенились вином лучшего качества, чем то, что можно раздобыть в прошлом. Кафе пошикарнее оформлялись, как храмы, внутренние дворики богатых вилл и даже как сады с колоннадами, фонтанами и цветочными клумбами. Звон бокалов, густой аромат кофе, горячей выпечки и дорогих ликеров ласкали слух и обоняние Малькольма, возбуждая, как прикосновения любовницы. У него заурчало в животе. Боже, как он проголодался…
Он кивнул нескольким знакомым, уже усевшимся за столики кафе. Они помахали ему в ответ и тактично не пригласили его присоединиться к ним, поскольку он явно был одет для дела, а не для болтовни. Проходя мимо узкого, плохо освещенного фасада бара «Нижнее Время», наполовину скрытого за опорами галереи второго яруса (изобретательно стилизованными под мраморные колонны и балкон), он заметил Маркуса и помахал ему. Его молодой друг был занят расстановкой стаканов на столике у окна, одном из тех, которыми гордился этот бар. Трехфутовый иллюминатор создавал впечатление, что вы смотрите в него изнутри древнего морского судна.
— Бона фортуна, — неслышно, через стекло ответил бармен, затем покрутил пальцем у виска и подмигнул. Малькольм улыбнулся в ответ. Маркус — другого имени у него не было — однажды высказал мнение, что всякий, кто хочет посетить настоящий Urbs Romae, слегка чокнулся.