Разведка без мифов полностью

Был конец октября 1937 года, когда мы погрузились в Гавре на маленький теплоход «Андрей Жданов». На нем возвращались на родину экипажи двух советских судов, захваченных фашистами в Средиземном море годом ранее. Моряков удалось освободить по дипломатическими каналам. Лица у них необыкновенно бледные, наверно, от содержания взаперти. По сравнению с теми, кто возвращался из Испании, они выглядели обескровленными и измученными, однако держались бодро — шутили и пели песни, а за столом поедали вдвое больше других. Путь до Ленинграда показался долгим. В Северном море нас захватил сильный шторм. Был день, когда к обеду в кают-компанию вышли только капитан корабля и мы с Артуром. Потом и я сдалась. Но с каждой пройденной милей настроение повышалось. Приближались родные берега. Но не оставляла и тревога. Мировая война плыла следом за нами, и в грохоте волн слышались отзвуки бомбежек.

Доклад на 8-ом Международном симпозиуме по проблемам европейской цивилизации: Испанская трагедия в романе Хемингуэя «По ком звонит колокол»,

Бухарест, 2–8 октября 2006

«Вследствие этого и результаты для обеих сторон бывают всегда одинаковые».

М. Булгаков, «Мастер и Маргарита».

В нашем семейном архиве есть фотоснимок времен гражданской войны в Испании с надписью: «Паршина Е.А. и Цветков В.Д. Гвадалахара, казарма разведывательно-диверсионного отряда. Июнь, 1937.» Тогда, под вымышленными именами и с фальшивыми документами, они воевали на стороне республиканской армии в числе советских военных специалистов. Об этом снимке я вспомнил сразу, когда в книге Е. Воробьева «Старик и его ученики» (библиотека журнала «Пограничник», 1983, № 1) наткнулся на описание двух операций с участием Цветкова, в одной из которых он погиб.

Первая операция — как рассказывает Воробьев — диверсия на аэродроме испанских националистов на юге Испании в районе Севильи осенью 1936 года. План объекта получен от находящегося там советского разведчика — австрийского предпринимателя Конрада Кертнера (он же «Этьен», он же Лев Ефимович Маневич — Л.П.). В результате операции достигнут крупный успех — уничтожено восемнадцать самолетов.

Вторая операция, вскоре после первой — диверсия в центральной части Испании на аэродроме в Талавере-де-ла-Рейна, когда Цветков, как пишет Воробьев, погиб:

Едва Цветков успел поджечь шнур, раздался взрыв в дальнем краю аэродрома. «Это Баутисто. Через пять минут откликнется Курт». Цветков при отблесках занявшегося вдали пожара посмотрел на часы. Он с Людмилом бесшумно пополз по-пластунски в высокой траве. В эту минуту они заметили человека, бегущего от «капрони» в сторону, где прогремел взрыв, и откуда доносились крики и выстрелы. Человек бежал стремительно, но вдруг споткнулся и упал. «Зацепился за шнур, бродяга», — прошептал в ярости Цветков. Фашист увидел ползущий по траве зловещий огонёк, прижал шнур к земле ногой, прицелился и отстрелил горящий конец. Цветков, потрясенный неудачей, неосторожно приподнялся: где же затухающий огонек? — доставая наган из кобуры.

Фашист заметил Цветкова, вскинул карабин, выстрелил. Цветков упал.

(Стр. 55)

В этом описании многое удивляет. Почему «через пять минут откликнется Курт»? Уж если прогремел взрыв, то надо удирать, потому что через пять минут аэродром будет оцеплен охраной. Зачем после взрыва ползти «по-пластунски», если группа все равно себя обнаружила? Как фашист мог споткнуться о шнур, один конец которого свободен, да и второй не очень-то укреплен? Далее. Уж если фашист заметил шнур, зачем давать ему время «прижать шнур к земле ногой, прицелиться и отстрелить горящий конец»? За это время можно было пять раз «отстрелить» самого фашиста. Как он мог целиться в шнур в темноте, да еще в высокой траве? Ведь стрелять в огонек бесполезно — так его не погасишь, так как внутри горит негаснущий даже под водой химический состав. Проще было оторвать шнур, перерезать или выдернуть из заряда. Почему при всех действиях фашиста наган Цветкова оставался в кобуре?