- А не долго ли, слухи плодить? – Поинтересовался Блохин, с тоской поглядывая сквозь узкое зарешеченное дверное окошко на маячащую спину бронированного охранника, застывшего в стазисе до команды из центра.
- А нам это и не надо. – Вини улыбнулся и принялся баюкать укушенную руку. – Достаточно будет одного объявления по громкой связи, и здоровые крысиные бега на ближайшие пару часов нам обеспечены.
Чувствовать, что твой последний час приближается, удовольствие не из легких. Всеволод не был уверен в результате предстоящего боя, до последнего момента надеясь что появится шайка-лейка под предводительством Капустина, и если уж не дырку в реальности проковыряет, то снабдит добрым стволом, а там уж, морф, не морф, пуле едино. Но теперь, когда стрелка часов подошла к пяти, последние надежды на спасение улетучивались как дым в ветреную погоду. По старой схеме их всегда было трое. Даже в самых невероятных, самых пугающих ситуация рядом находился Хел с его опытом жизни в компьютерной шкуре, способный наверное танк на колене собрать, да Давыдов, способный если уж не помочь, то хотя бы не мешаться под ногами, да вовремя подавать патроны. Теперь же Курехин столкнулся лицом к лицу с совершенно реальным страхом, наслаивающимся один на другой ужасом попасть за решетку и стать инвалидом. Деятельный, живой, порой веселой и злой одновременно, Всеволод не мог себе представить, что он будет прикован к постели. Инвалид, получеловек, не способный постоять за себя или близких. Да бог с ними с ногами и позвоночником, но вот близкие люди… Курехин вздохнул и, вновь посмотрев на часы, свесил ноги с нар. Сначала, будто в первый раз, он долго шнуровал боты, затем тщательно побрился насквозь безопасной бритвой и только после того как все возможные процедуры были исполнены, накинув на плечи оранжевую куртку заключенного, он шагнул в ярко освещенный коридор.
Строй заключенных, тихо стоящих по обеим сторонам прохода был чем-то сродни почетному караулу. Многие из них с удовольствием посмотрели бы, как менту выпустит кишки новое чудо природы и робототехники в одном лице, но единицы могли бы похвастаться смелостью бросить вызов чудовищному минотавру, притаившемуся в дальнем уголке лабиринта Сан-Антонио. Всеволод героем не был, и пообещал-то, наверное, бой по глупости, но отступиться в этом крысятнике он просто не имел права.
Двери в камеры в личное время заключенных не запирались, да и зачем это было делать? Камеры слежения, чипы, вживленные в тело, грозные кентавры напичканные средствами подавления, все это внушало хозяевам Сан-Антонио уверенность в собственном превосходстве. Хотя, наверное, так и было. "Базис Секьюрити Рубеж", его исследовательские лаборатории, старший медицинский персонал и совет директоров волновала только прибыль. Обществу, людям вне стен лаборатории-тюрьмы тоже было чхать на судьбу оступившихся. Но больше всего плевать было самим заключенным, и вот от этого строился мировой порядок в этом крохотном государстве.
- Пора. - Всеволод поднял глаза и оглядел высокую худую фигуру гонца. Оранжевая роба на том свисала, будто мешок, явно была велика, редкие седые волосы мужика, пара говорящих татуировок, и бессмысленный взгляд остекленевших глаз.
- Пора так пора. - Спрыгнув с нар, Курехин в последний раз оглядел камеру, ставшую его домом на последние два дня. Пригладив волосы рукой, майор подошел к зеркалу и, проведя рукой по подбородку, резко развернулся, а затем зашагал вслед за гонцом.
Коридор корпуса и пару пролетов до элеватора преодолели не спеша. Зек никуда не торопился, да и сам майор не спешил в спортивный зал. Сначала они прошли мимо камер с жильцами с особыми привилегиями. В таких комнатках можно было увидеть кальян, или полки с книгами, а кое-где наблюдались и ноутбуки. Странный порядок для странного мира, но разбираться в вольностях виртуального бреда было явно не с руки.
Элеватор отворил свои створки почти дружелюбно. Войдя в кабину, Всеволод вдруг невольно залюбовался на огоньки индикатора отмеряющие этажи, а заодно и его последние минуты. Механизм подъемника, урча, вел кабину по вертикальной шахте, а за прутьями двери проплавали лица. Странные, незнакомые, заинтересованные и безразличные, пока, наконец, и этот странный парад не закончился. Глухо бумкнув кабина замерла на последнем подземном этаже.
