Подводный мир встретил моррона недружелюбно: темнотой, простиравшейся перед прищуренными с непривычки глазами и множеством мелких пузырьков воздуха, поднимавшихся к поверхности из складок его одежды. Благодаря свету факелов, горевших над бортами кораблей, впереди было видно хоть что-то, но уже на удалении в три-четыре шага начинался кромешный мрак. Зато все, что плавало над головою Дарка, было отчетливо видно: близкие и как будто вот-вот готовые обрушиться на голову днища судов; идущие ко дну столбики якорных цепей, мимо которых чинно и важно плавали рыбы и медленно тонущие объедки. Как ни странно, но шагать по песчаному, а местами земляному дну было довольно легко, ведь дальнюю от крепости часть рва вырыли совсем недавно, и она еще не поросла водорослями, через которые пришлось бы продираться. К тому же течения почти не было, и Дарка не сбивали с ног подводные потоки.
Зингер не лгал, что он с водою на «ты». В начале погружения Аламез еще видел ловко перебиравшего ногами по дну товарища, но вскоре широкая спина силача скрылась в царившей впереди темноте, отчего Дарку стало еще более не по себе, и его вновь посетили прежние страхи. Бережно хранимый во рту воздух заканчивался, и моррон ощутил первые признаки удушья, когда, судя по расположению над головой днищ судов, он уже почти добрался до середины бухты-рва. Обрадованный, что его расчеты оказались верными и что воздуха хватит до уже скорого конца прогулки, Дарк без сожаления распрощался с отработанным содержимым легких и потянулся левой рукой к прикрепленному тетивой шару, на суше бьющемуся о ногу и немного мешавшему ходить, теперь же упорно пытавшемуся всплыть и так же чуть-чуть затруднявшему перемещение.
Подтянув бесценный кожаный сосуд за нить к самым губам, Аламез вырвал зубами крепко сидевшую в дырке затычку и принялся жадно всасывать воздух. Все бы прошло без сучка и задоринки, не соверши Дарк две ошибки. Желая поскорее избавиться от мешавшей ноши, он слишком рано оборвал второй конец тетивы и не догадался на время остановиться. В результате хитрец пал жертвой досадной случайности, причем пал в буквальном смысле слова. Правая нога моррона внезапно провалилась в небольшую ямку, и он, оступившись, сперва лишь накренился набок, а затем не удержал равновесия в непривычно плотной среде и упал, коснувшись правыми плечом и боком дна. Подняться-то моррон смог, но шарик, наполненный воздухом, вырвался из всего на миг разжавшихся пальцев и тут же устремился к поверхности, закружившись в толщах воды замысловатыми витками и оставляя за собой шлейф быстро покидавших плен кожи спасительных пузырьков.
Вот тут-то Аламез испугался по-настоящему! Однако страх не поверг его в шок, а заставил поспешно действовать. Плох тот боец, который опускает руки и не борется за жизнь до конца! Прежде всего, моррон расстегнул пояс и избавился от груза оружия, затем стащил с правой ноги утяжеленный камнями сапог и уже ухватился за левый, но было поздно – в глазах потемнело, а рот заставляло открыться сжимавшее грудь тисками удушье. Сознание померкло внезапно. Дарк так и не успел понять, открыл ли он в последний миг рот и, значит, захлебнулся или, стиснув зубы, задохнулся…
Иногда жизнь настолько плотно заполнена событиями, что ты уже не помнишь, когда твоего рта касались нежные, влажные губы, когда ты вдыхал возбуждающий запах чужого тела, наслаждался мягкостью податливой женской кожи и чуть не сходил с ума от прикосновения душистых, приятно щекочущих ноздри и щеки волос.
Говорят, что Судьба придирчива к подбору влюбленных пар и посылает каждому мужчине ту женщину, которой он достоин, которую он заслужил своими помыслами и поступками. Если это правда, то в таком случае Аламез был у всевидящего Провидения далеко не на лучшем счету. Улегшаяся, а точнее, грузно плюхнувшаяся на моррона сверху женщина была холодна, как лед; мокра, как только что выловленная из озера рыба; и весила никак не менее восьми-девяти пудов. Ее волосы были густы и жестки, они расцарапали Дарку подбородок, щеки и горло, а исходивший от них аромат никак нельзя было назвать благоухающим. Дамочка пылала страстью, она вожделела моррона настолько, что, опустив флирт, стрельбу глазками и прочие ухаживания на дальней дистанции, сразу перешла к поцелуям, притом таким же странным, как и она сама. Дарк с отвращением и одновременно удивлением почувствовал, как сильные пальцы разжали его рот, а затем его губы ощутили чужое дыхание, горячее, сухое, напористое, не желавшее ограничиваться полостью рта и стремившиеся проникнуть аж в самые легкие.
