Когда я читал первый том этой книги, то не смел и надеяться, что она будет иметь успех, хотя несомненно заслуживает его. Я рад, что ошибся. Иногда, правда, критика допускает ошибку, и лучше исправить ее сразу же. Трилогию упрекают в том, что все персонажи в ней либо черные, либо белые. Но ведь само развитие сюжета в первом томе связано с борьбой хорошего и дурного в сознании Боромира, так что найти основание для подобных упреков не просто. Осмелюсь высказать предположение. Во втором томе один из персонажей спрашивает: "Как быть человеку в такое смутное время? Как судить о добре и зле?" - и получает ответ: "Как и всегда. Добро и зло все те же... Что у эльфов, что у Людей или Гномов.
Это - основа всего толкиеновского мира. Я думаю, такое четкое разделение черного и белого некоторым читателям просто не понравилось, и они поспешили вообразить, что видят лишь четкое разделение людей на положительных и отрицательных. Не вглядываясь вглубь, они заявляют (вопреки фактам), что ход повествования ограничен одним цветом, как ход шахматного слона. Но в двух последних томах таким читателям придется туго. Самые разные мотивы ведут героев, даже положительных, а предателями порой движут поначалу довольно невинные побуждения. Поражены недугом и героический Рохан, и империя Гондор. А у омерзительного Смеагорла, даже в самом конце повествования, случаются добрые порывы. И, по трагическому парадоксу он укрепляется во зле после недостойной речи одного из самых самоотверженных героев.
Каждый том состоит из двух книг. Все шесть книг романа показывают высокое композиционное мастерство построения. Книга I задает основную тему. В книге II тема обогащается большим ретроспективным материалом и углубляется. Затем повествование изменяется. В III и V книгах судьба распавшегося отряда Хранителей начинает зависеть от множества взаимосвязанных сил, которые группируются и перегруппировываются по их отношению к Мордору. Основная же тема, отделившись от этой, занимает IV и начало VI. (Ее окончание, конечно же, развязывает все сюжетные узлы.) Глубинная связь между основной темой и другими сюжетными линиями не прерывается ни на миг. С одной стороны, целый мир движется к войне; повествование звение о топота копыт, труб, ударов стали о сталь. С другой - где-то очень далеко две крошечные, жалкие фигурки ползут (как мыши по груде шлака) через сумрак Мордора. И мы все время знаем, что судьба мира зависит гораздо сильнее от движения двух слабых созданий, чем от перемещения великих армий. Это структурная находка высочайшего порядка. Она чрезвычайно много добавляет к пафосу, иронии и величию повествования.
К этой теме нельзя обращаться в том шутливом, опытно-умудренном тоне, который обычно используют обозреватели "книг для юношества". Она слишком серьезна: растущая мука, тяжесть Кольца на шее, неотвратимое превращение хоббита в героя в условиях, исключающих всякую надежду на славу, и оставляющих только страх безвестности. Без того облегчения, что дают более населенные и богатые событиями книги, она была бы почти невыносима.
Но этим значение этих книг не исчерпывается. Если начать выделять важнейшие моменты, такие, как крик петуха при осаде Гондора, то конца им не будет. Я упомяну лишь два существенных, и совершенно различных, достоинства. Одно, как ни странно - реализм. Эта война - та самая война, которую знает мое поколение. Все здесь есть: бесконечные, непостижимые передвижения; зловещее затишье фронта, когда "все готово"; беженцы; живая, яркая дружба; в глубине - что-то вроде отчаяния, а снаружи - показное веселье и такой неожиданный дар небес, как запасец отборного табаку, "спасенного" из развалин. Автор не раз говорил нам, что его вкус к волшебной сказке пробудился в полную силу на действительной военной службе, поэтому о военных сценах романа можно сказать словами из второго тома (присоединившись к гному Гимли): "Здесь добрая порода. У этого края крепкие кости." Другое достоинство: ни один характер, ни одна деталь не появляются только ради сюжета. Все приходят по собственному праву, и это тем ценнее, что каждый персонаж создан со своими особенностями, хотя бы и не относящимися к делу. Древобород послужил бы любому другому автору (если бы этот другой смог его вообразить) для целой книги. Глаза его "наполнены веками памяти и долгим, неторопливым, упорным раздумьем." Через эпохи вместе с ним росло и его имя, так что теперь он не может произнести его, ибо оно стало слишком длинным. Когда он слышит, что хоббиты называют место их встречи "просто холм", он объясняет, что это слишком "торопливое слово" для того, в чем скрыто так много истории.
