– Да оденься ты, что ты нагишом-то летаешь! – зашумела на нее Евникия.
– Сейчас, матушка!
– Да погоди, скажи этим разбойникам, что отопрем, только оденемся.
– Слушаю, матушка! – проговорила Феодосия, выскакивая из комнаты.
Дверь между тем трещала под напором снаружи.
– Сейчас, сейчас отопру, погодите! – кричала им Феодосия. Через несколько минут она отперла дверь, в покой вошли дьяк и два стрельца; перед глазами Феодосии у крыльца мелькнула закрытая кибитка, окруженная ничего не понимающими сестрами. Феодосия при виде всего этого сильно перепугалась; она незаметно проскользнула за дверь и бросилась прямо к великой старице.
Сурово встретила Евникия дьяка.
– Царь и святейший патриарх приказали тебя немедля взять и свезти в Суздаль в Покровский монастырь, – поспешно проговорил дьяк, не давая сказать слова Евникии, – потому ты одевайся, сейчас же и поедем, подвода готова, тут стоит.
Евникия задрожала. Она никак не ожидала, что так нежданно-негаданно грянет над ней гром.
– Я… не поеду… не хочу! – как-то безотчетно произнесла она.
– Как же ты ослушаешься царского приказа?
– Не поеду, не поеду, не поеду! – твердила побледневшая Евникия, тихо опускаясь в кресло; силы изменили ей, и она не могла стоять на ногах.
– Матушка, – почтительно проговорил дьяк, – коли волей не поедешь, нам приказано силой увезти тебя, сама знаешь, что я не волен ослушаться царского приказа.
В ответ Евникия покачала головой.
Дьяк стоял и ждал.
– Что же, матушка, время не ждет, одевайся, – заговорил он снова немного спустя.
– Одеваться мне нечего, я и так одета, а все-таки я не поеду.
– Что ж с тобой поделаешь, коли одета, тем лучше, – сказал дьяк. – Эй, братцы, – обратился он к стоящим в прихожей стрельцам, – проводите матушку к повозке.
Вошли стрельцы и направились к Евникии; та в испуге отмахивалась только руками. Стрельцы приподняли ее под руки.
– Стойте! – вдруг раздался голос.
Дьяк обернулся назад, в дверях стояла великая старица, она была бледна, глаза ее гневно сверкали.
– Стойте, что вы здесь делаете? – сурово спросила великая старица.
– Государыня, – обратился к ней с поклоном дьяк, – не обессудь, так приказали царь с патриархом.
– Царь с патриархом? А я приказываю сейчас же оставить ее и убираться вам самим отсюда.
– Воля твоя, государыня, не волен я так сделать.
– Да кто же я-то тебе, что ты смеешь еще разговаривать со мной? Уходи сейчас же!
– Уйду, великая государыня, сейчас уйду, только вместе с матушкой.
Дьяк мигнул стрельцам, те двинулись вперед.
– Стойте, стойте, не смейте ее уводить, я приказываю, слышите ли, я приказываю! – кричала Марфа.
Но в ответ ей дьяк отвесил только низкий поклон; стрельцы усадили Евникию в кибитку, дьяк вскочил туда же вслед за ней, и кибитка быстро выехала за монастырские ворота.
Марфа из-за такого явного неповиновения со стороны дьяка пришла в ярость. Она не могла понять, объяснить себе того, что произошло сейчас у нее перед глазами. Разве она более не государыня, слову которой все беспрекословно повиновались, желание которой предугадывалось, а теперь что же это, кто же возымел смелость отнимать у нее из рук власть? Не оперился ли сын и почувствовал себя настолько крепким и сильным, что сам без ее участия стал правителем? Или все дело в ее бывшем муже Филарете? Это вернее. И если это так, то тогда действительно борьба немыслима, она сознавала хорошо, что у нее не хватит сил на борьбу с патриархом.
В злобе бросилась она в кресло, и слезы бессильной ярости градом брызнули у нее из глаз.
– Так нет же, нет, пусть что хотят делают, а по-ихнему не будет! – решительно проговорила она, поднимаясь и направляясь к выходу.
Через час к царскому дворцу подъехала карета; из нее вышла Марфа.
Царь между тем, радостный, веселый, сияющий, вместе с патриархом писали грамоту о возвращении царевны в Москву; один гонец полетел уже в Нижний с подарками царевне; теперь оставалось только вызвать ее и приготовиться к ее приезду.
– За полтора дня гонец туда доберется, – говорил царь, – ну дня два промешкается, два дня на дорогу, уже самое большее через неделю будет здесь…
– А ты не загадывай, не спеши, раньше ли, позже ли приедет, все равно приедет, дело уж сделано.
– Батюшка, виноват я перед ней, вину-то поскорей хочется искупить, вырвать ее из тюрьмы.
– Бог милостив, вырвется, наживетесь еще.
Дверь отворилась, в нее вошла Марфа.
Отец и сын смутились от такого неожиданного посещения. Царь встал и пошел навстречу матери, патриарх остался на месте в ожидании, что произойдет дальше.
Царь подошел к матери, но та движением руки остановила его.
– Не подходи, – проговорила она, – не подходи, пока не дашь ответа мне в своих беззакониях!
При этих словах патриарх вскочил и сделал несколько шагов вперед; царь смутился.
– Ты, мать, лучше бы знала свою келью и не мешалась в дела мирские! – заговорил Филарет; его голос немного дрожал.
Марфа исподлобья взглянула на патриарха.
– Если бы я следовала твоему примеру, святейший патриарх, то тогда твоя правда, я бы мешалась в дела мирские, но я пришла по своим монастырским делам.
