«Турецкие войска и германские егеря, наконец-то, захватили Ереван. Но никак не могут взять Батуми, который стал главной базой советского Черноморского флота, и Тбилиси. Армяне, грузины, абхазы и остатки советских дивизий дерутся за каждый перевал и населенный пункт. Они сопротивляются и не сдаются в плен. Поэтому строить прогнозы относительно дальнейшего продвижения турок по Кавказу сложно»…
«Тем временем, пока турки запнулись, немецкие горные стрелки, казачьи подразделения и Северокавказский легион напирают на Красную армию с другой стороны. Пластуны полковника Кононова захватили Сухуми и ведут бои на подступах к Очемчири. Доблестные солдаты 4-й горнострелковой дивизии заняли Алагир и Орджоникидзе. Передовая группа альпийских стрелков совершила восхождение на Казбек и водрузила на его вершине германские знамена. Бригада генерала Шкуро ворвалась в Грозный, а батальон «Бергман» в Хасав-Юрт»…
«Передовые части 16-й моторизованной и 1-й казачьей кавалерийской дивизий, при поддержке Добровольческого Калмыцкого корпуса, который активно набирает бойцов и разрастается по ходу движения, подошли к Астрахани. Сопротивление советских войск незначительно»…
«В Сталинграде продолжаются уличные бои»…
«На Московском направлении без изменений»…
«На подступах к Ленинграду перестрелки и артиллерийские обстрелы»…
Война шла своим чередом. Однако я обратил внимание на то, что если сражения на Ближнем Востоке и Кавказе освещались более-менее подробно, про Москву и Сталинград сведений практически нет. Странно. Обычно именно об этом доктор Геббельс и его дикторы талдычили больше всего. Москва и Сталинград. Сталинград и снова Москва. А тут как отрезало. Будь у меня доступ к Совинформюро, я мог бы послушать новости с другой стороны и сравнить, кто и что говорит. Но чего не было, того не было.
Тяжело вздохнув, я в очередной раз вернулся в палату. Прилег и услышал в коридоре неразборчивый шум. Кто-то на ходу разговаривал и вскоре я узнал голос Тихоновского. Наконец-то, начальник решил меня навестить.
В дверь палаты постучали и я сказал:
— Заходи, Андрей Иваныч.
В помещении появился Тихоновский и он был при полном параде. В черкеске, на поясе кинжал и кобура с пистолетом, в левой руке кубанка, а в правой небольшая сумка с фруктами.
— Здорово ли живешь, Андрей? — есаул вопросительно кивнул.
— Слава Богу, Иваныч. Проходи.
За спиной Тихоновского появилась молоденькая медсестра Ниночка Астапова, которая попыталась возразить:
— К пациенту нельзя, господин офицер. Врач запретил.
— А он где сейчас? — Тихоновский посмотрел на нее.
— Отсыпается после ночной операции.
— Вот и пусть отдыхает, не станем его тревожить. Хорошо, красавица?
Есаул протянул девушке крупное красное яблоко и она, смирившись, взяла его и отступила:
— Только не долго.
— Договорились.
Медсестра ушла. Тихоновский присел на стул рядом с койкой и задал основной для себя вопрос:
— Когда вернешься в строй?
— Три-четыре дня и меня выпишут. Так врач говорит.
— Хороший специалист?
— Да. Наш, из казаков.
— Это отличная новость. А то ты нам нужен.
— Зачем? Столько дней не вспоминал никто.
— Ты не обижайся, Андрей. Во-первых, к тебе никого не пускали, а мы не настаивали. А во-вторых, мой молодой брат-казак, было туго со временем.
— Да я не обижаюсь. Просто скучно тут и тоска уже заела. Как Круг прошел? Знаю, что мы теперь живем в Доно-Кавказском Союзе, а больше ничего.
— Все верно. Круг прошел и теперь есть Доно-Кавказский Союз. Гостей было… Мама дорогая… Со всей Европы казаки съехались, делегаты от всех организаций и общин. А помимо того станичные и окружные атаманы. Ну и командиры боевых частей, конечно. Это не считая штабистов и тыловиков. Человек пятьсот собралось. Немцев и духовенство не допустили. Из принципа.
— И немцы утерлись?
