– Если ложь станет ненавистной людям, то в мир придет Освобождение. Никто не будет пытаться доказать, что, например, разврат – это не прегрешение, никто не будет преуменьшать его вредность. Но пока существует ложь, то человек врет сам себе, и поэтому он не видит, что ему надо исправлять.
В Пшиске требовалось, чтобы человек не допускал лжи даже в мысли. Человек должен выбросить из себя лживые мысли. Как и у всего остального, у правды должно быть внутреннее содержание – намерение. Недостаточно просто не врать вслух, нужно иметь при этом правильное намерение. Действие без чистых, правильных намерений – это вообще не действие, оно не соответствует Истине. Поэтому рабби Буним категорически запретил делать хорошие дела публично, из-за возможности того, что человек что-то сделает не из внутреннего побуждения, а ради одобрения другими людьми, ведь человеку это присуще даже на подсознательном уровне.
Еще находясь у рабби Бунима, рабби Мендл начал стремиться к уединению. Рабби Буним часто беседовал со своими учениками не в бейт-мидраше, за столом, как это принято у других равов, а в поле или в лесу. Там, под чистым небом или под сенью деревьев излагал он им свое учение. Далеко не всегда рабби Мендл присоединялся к ним, часто он оставался один на постоялом дворе или уединялся в лесу.
Это стремление к уединению, к обособленности, которое было заложено в рабби Мендле с детства, приобрело в Пшиске свою законченную, крайнюю форму. Почти всегда он ходил один, погруженный в свои мысли, сосредоточенный. Его скептическое восприятие мира тоже делало свое дело. В нем боролись два противоположных свойства. Одно – восхищение окружающим миром, его великолепием, другое – скептицизм, критическое восприятие, толкающее его познать тайны Мироздания. Так или иначе, но внутренней гармонии у него не было.
У рабби Мендла был старший брат-купец, решительный противник хасидизма. Когда рабби Мендл первый раз вернулся из Люблина, то брат спросил его:
– Ты что, Мендл, совсем с ума сошел? Зачем ты связался с хасидами?
Рабби Мендл ответил ему:
– Ты помнишь, брат, яблоню, которая росла у нас во дворе? Когда мы были маленькими, мы забирались вместе с другими детьми на самую верхушку и рвали там яблоки. Даже в субботу мы не могли удержаться от этого. Однажды в субботу я тоже забрался на эту яблоню и уже держал в руке яблоко, собираясь сорвать его, и в эту минуту я вспомнил, что сегодня суббота, и не стал срывать его.
Но я все же остался на дереве и решил его сорвать ртом, так как считал, что если сорвать ртом, а не руками, то это не будет прегрешением. Но в момент, когда яблоко уже было зажато моими зубами, мне пришла в голову мысль, что я все равно нарушаю субботу. Я оставил яблоко и спустился вниз. С тех пор я сначала думаю, а потом делаю.
Когда старший брат выслушал это, он вспомнил, что когда Мендлу было всего 4 года, этой яблони у них уже не было.
Скептицизм, критическое, недоверчивое восприятие, склонность ничего не принимать на веру, создали стену отчуждения между ним и даже самыми близкими друзьями. Он отличался от них и мыслями, и поведением. Он не сблизился ни с одним из учеников рабби Бунима. Он общался только с теми, кто был хоть немного близок ему по духу.
В Пшисской группе был молодой человек с выдающимися способностями по имени Ицхак Меир из Варшавы. Несмотря на возраст, он уже был широко известен в религиозных кругах. В народе этот человек был известен по названию написанной им книги – «Хидушей рабби Ицхака Меира». Он чувствовал величие Мендла и решил во всем ему подражать – и во внешнем, и во внутреннем, скрытом постороннему взгляду.
Как-то раз, в праздник Рош а-Шана, лучшие ученики рабби Бунима собрались за праздничным столом. Когда приблизились сумерки, они все встали и начали молиться. Вдруг рабби Мендл, который тоже там был, сказал, что не хочет и не будет молиться в данный момент. Именно тогда рабби Ицхак Меир сблизился с рабби Мендлом, и между ними возникла духовная связь, которая не прерывалась до конца их дней.
В одной из бесед в те дни рабби Мендл начал рассказывать о древних временах, о событиях, которые происходили в предыдущих перевоплощениях так, как будто они происходили сейчас, в этот момент. В частности, рабби Мендл подробно описывал спор между Моше Рабэйну и его противником Корахом.
Он рассказывал так живо и подробно, что один из учеников не выдержал и спросил: «А на стороне кого, Моше или Кораха, был ты сам, Мендл?» Рабби Мендл ответил улыбаясь: «А я не вмешался в этот спор».
К удивлению товарищей, рабби Мендл продолжил:
