Практически сразу после этого Сергей Андреевич обратился к проблемам государственного права, сдал экстерном экзамен за курс юридического факультета, в 1908 г. защитил магистерскую диссертацию «Конституционное государство. Опыт политико-морфологического анализа», ав 1910 г. – докторскую диссертацию по государственному праву «Правовое государство и внешняя политика». Изменились и его преподавательские приоритеты: с 1907 г. он избирается приват-доцентом, с 1910 г. – экстраординарным, а с 1911 г. – ординарным профессором по кафедре государственного права юридического факультета Московского университета. Занятия он вел по государственному праву иностранных держав, затем – по русскому государственному праву, а также по истории международных отношений. В этой должности он оставался весь досоветский период, в 1908–1917 гг. он преподавал и на Московских высших женских курсах, профессорствовал в Московском коммерческом институте. В целом это был классический русский профессор в лучшем значении этого слова, от внешнего вида с академической бородкой до свободного владения иностранными языками. Стоит подчеркнуть профессиональные знания ученого в области истории, что сделало его неординарным и разносторонним ученым-юристом. Он имел чин статского советника.
Не менее бурно проходила и его общественная жизнь: участие в полулегальном кружке «Беседа», в работе «Союза земцев-конституционалистов», «Союзе освобождения», вступление в масоны. Ученый был в числе создателей кадетской партии, входил в ее ЦК, был избран в 1-ю Государственную Думу. Впрочем, в кадетской партии он занимал крайне правую позицию, не одобрял радикализм и поддержку революционного насилия, антигосударственную направленность и национальную неопределенность. В 1911 г. он не уволился из Московского университета в знак солидарности с коллегами, а в 1912 г. вышел из ЦК партии и практически прекратил партийную деятельность. В это же время он сблизился с представителями московских промышленных кругов, регулярно посещал «экономические беседы», устраиваемые дважды в месяц будущим министром Временного правительства А. И. Коноваловым (1875–1948) для обмена мнениями между лидерами бизнеса и научного мира. В разное время он поддерживал отношения с философами С. Н. Трубецким (1862–1905), В. Ф. Эрном (1882–1917), П. А. Флоренским (1882–1937), Н. А. Бердяевым (1874–1948), с поэтами А. Белым, М. М. Волошиным, со многими представителями профессуры и политического истеблишмента.
В годы Первой мировой войны С. А. Котляревский, помимо преподавания, работал во Всероссийском союзе городов и Земском союзе, занимался вопросами снабжения армии. После февральской революции 1917 г. по инициативе коллеги по университету Ф. Ф. Кокошкина его привлекают к работе в Юридическом совещании. Участвует он и в разработке проекта Положения о выборах в Учредительное собрание, в июле 1917 г. назначается директором Департамента духовных дел иностранных исповеданий при МВД, а затем и товарищем обер-прокурора Синода. После упразднения этого архаичного института профессор стал товарищем министра исповеданий. Выступил он и членом-учредителем «Лиги русской культуры».
Октябрьский переворот большого энтузиазма у него явно не вызвал, однако профессор продолжил преподавание в университете. По предложению философа С. Л. Франка он участвовал в издании в августе 1918 г. сборника «Из глубины»[1732]. Его статья представляет собой подлинный манифест в защиту политических прав и правового равенства граждан, против присущей интеллигенции нетерпимости и односторонности. Осенью 1918 г. он включился в работу московского отделения антибольшевистского «Всероссийского национального центра», арестовывался в августе 1919 г. по линии ВЧК, но выпущен за малочисленностью улик. Наконец, в феврале 1920 г. его арест закончился судом и приговором в августе того же года к пяти годам лишения свободы условно. На мягкость приговора повлияло то, что в заключении профессор написал целый научный трактат «История „Национального центра“»[1733], который лег в основу обвинения его подельников. Нам трудно судить о мотивах такого поведения нашего героя, которого потом неоднократно обвиняли в предательстве и трусости. Заметим, что аналогично вели себя и многие другие арестованные.
