– Я был на работе! – Повысил голос муж. – У нас там сейчас ад кромешный! А ты…
– А что я? Я ничего. Иди, ешь, там, на плите газовой, суп и пирог с капустой.
– А ты?
– Я уже поела.
– Врёшь. Брезгуешь за одним столом сидеть?
– Ну… За столом сидеть, не в постели лежать, можно и без справки.– Пробурчала Римма, вставая с кресла, и ушла накрывать стол к ужину.
Поужинали, она перемыла посуду, сделала кое что по дому и собралась уже спать, когда дверь спальни открылась и Гена , подперев дверной косяк, молча стал её рассматривать.
– Закрой двери с обратной стороны!
– Может, обсудим , пока Леры нет дома? Ты не передумала разводиться? Не делай этого.
Зашёл, сел на край кровати.
– Даже, если ты не сможешь простить меня, не спеши всё рушить. Ради дочки. Сейчас у неё есть и мама, и папа, дом, стабильность. Для ребёнка важна стабильность, пойми.
Римма рассмеялась. Громко, от души.
– А ты вспоминаешь о том, что важно ребёнку, когда падаешь в чужую постель, а? Или тогда вместо памяти работает другой орган?
– Прекрати. Никуда я уже давно не падаю. Запутался я тогда. Сначала по пьяни, потом из жалости, а потом просто бросил, ведь у меня семья. Я знал, что догадываешься, но ты не шумела, не протестовала…А надо было.
– Если знал, что догадываюсь, то почему не повинился?
– Не мог. Зная твой характер, уверен был, что потеряю тебя и дочку. Но и с чувством вины жить тяжело. Короче , капкан захлопнулся. Я не знаю , что мне делать.
– И когда же ты её бросил?
– Летом ещё.
– А с кем же ты на мотоцикле осенью на рыбалку собирался ехать?
Геннадий поднял голову вспоминая.
– Так, с ребятами мы собирались, только у меня в последний момент мотоцикл забарахлил, и я остался его ремонтировать.
– Нда… Не любят мотоциклы сладкого, не любят… Это я его угостила сахаром, насыпав в бак с бензином. Хорошо, хоть, ты его реанимировал. А то пал бы верный конь за твои грехи.
Римма виновато смотрела на мужа, ожидая реакции на своё признание.
Муж встал с кровати, подошёл к ней .
– Что ты сделала? Сахар – в бензин? Зачем?
– Ну… В знак протеста, протест же может быть и таким? Чтобы ты дома остался… С нами…
Гена взял её лицо в свои ладони, заглянул в глаза, покачал головой.
– Ты знаешь, что мне досталась самая ненормальная жена из всех жён на белом свете? Что же ты ещё можешь учудить?
И обнял, прижав к груди ту, которая вышла замуж за него по любви, из страха потерять его сотворила сахарную диверсию, от отчаяния подала на развод. Ту, которую он больше всего боялся потерять, предав.
– Отпусти, мне дышать трудно, задушишь.
– Отпущу только, если ты пообещаешь забрать заявление на развод.
– Его не надо забирать. Помнишь, судья говорила, что надеется больше с нами не встретиться? Пускай остаётся там… на всякий случай…
– Какой такой ещё случай?
– Всякий…
Началась игра в слова, первая ступень любовной прелюдии, их ритуал. Словесные бои, как мелкие щепочки в костёр любви, чтобы зажечь посильнее , чтобы горел дольше. Ведь, когда они сгорят в нём и вознесутся к небу в экстазе, у них не останется сил на слова.
