А из сумки на нас глядят два круглых желтых хитрых глаза. И нагло хвост ходит из стороны в сторону.
Оля потрясенно усмехается и вытаскивает из сумки Пушинку. Прижимает ее к себе. Ласково поглаживает.
— Ну, Олееег! Как так, а?
Гладит Юлькину кошку.
— Ты что здесь делаешь, животное? — я меняюсь в лице.
Ну и день сегодня! Как она так смогла?! И как она обратно поедет? На моем сиденье?!
Вот же!…
— Ладно, давай сфотографируемся. Я Юльке пришлю. А еще будет что рассказать друзьям, — смеется моя драгоценная и самая родная. Целует меня в щеку, возвращает кошку, и… я передаю жену в руки профессионалов.
Пушинка сидит на моих руках и не шевелится.
— Мяу.
— И зачем ты это устроила? — уточняю строго. — Проводить хотела?
— Мяя-яяу.
Вздыхаю.
— Проводили. Ладно. Пора домой.
Совсем скоро мне уже позвонила взбудораженная Юлька, потому что тоже успела поговорить с Олей. Я рассказал историю о Пушинке. И что мама сразу свяжется с нами, как только сын родится.
Я до сих пор огорошен. У меня. Будет. Сын.
Вечер прошел беспокойно. В одиннадцать вечера позвонила Оля и поздравила меня с рождением Костика.
Мужики вроде не плачут, но у меня из глаз брызнули слезы, я сразу стер их подушечками пальцев, а в носу все равно щипало.
Сразу рванул к Юльке и поставил на громкую связь.
Мы поговорили быстро: Оля была измучена. Очень устала.
Распрощались до завтра. Переглянулись с Юлькой. Она прыгнула мне на шею с писком восхищения.
Потом полночи сидели на кухне, обсуждая. Она рада. Искренне.
А на следующий день я приехал. И впервые взял сына на руки.
Он такой маленький и беззащитный. Такой… замечательный.
Крохотное личико кажется недовольным чем-то. Нижняя губка оттопырена. Носик пуговкой.
Мой сын. Мой.
— Он прекрасен, — Оля прижимается ко мне сбоку. Целует плечо.
А меня обуревают такие глубокие чувства, что внутри все дрожит и плавится. Мне кажется, я всемогущ и в моих руках весь мир.
— Спасибо, — шепчу пронзительно.
— За сына?
— И за сына. И за то, какой стала моя жизнь рядом с тобой.