Именно она хозяйничала на кухне, когда я вошла. Мама же сидела на стуле нога на ногу и следила, как на столе появляются тарелки, вилки, чашки, не предпринимая попыток помочь.
— Кухня маленькая, чего толкаться? — заметив мое удивление, поспешила оправдаться она. Поскольку ужин свекровь не готовила, была занята сплетнями, но погрела то, что я приготовила накануне, к приходу Ивана. Вспомнив о нем, расстроилась, за весь день ни звоночка. И как бы я ни скучала, но втайне надеялась, что он сегодня не появится. Объясняться с мамами, кто это и что он тут делает, не хотелось.
— А почему тарелок пять? — удивилась я странному количеству, — Димка ушел, а нас всего четверо.
— Так, сейчас Антоша придет с работы, голодный, покормить надо. — Заявила свекровь, накладывая еду.
— Ну уж нет, — разозлись я. И невзирая на причитания обеих мам, решительно убрала лишнее со стола, — пусть его в другом месте кормят!
— Алисонька, детка, — запричитала Ирина Геннадиевна, — Мариночка совсем не умеет готовить.
Я было открыла рот ответить, даже едкий ответ на языке вертелся, но дверной звонок ожил, сообщая, что к нам гости. Пулей сорвался в прихожую Элайджа и, выпучив глаза, залаял на двери.
— Иди, встречай мужа, — подтолкнула меня в спину свекровь, — А я пока тарелочку-то достану. — уже когда я была на полпути, пробормотала она.
На пороге и правда стоял Антон с букетом красных гвоздик в одной руке и шоколадкой в другой. Три чахлых цветочка представляли весьма жалкое зрелище. А шоколадка от тепла ладони подтаяла и выглядела не очень аппетитно.
— Привет, — протянул мне цветы пока еще супруг. — Как дела? — Прозвучало так буднично, словно ничего не произошло, и он просто вернулся с работы. — Отвали, чудовище, — отпихнул ногой Элайджу, который при виде любимого хозяина, пускал слюни от счастья и запрыгивал на него передними лапами.
При этом глаза Антона шарили по вешалке, явно отыскивая мужские вещи. Убедившись, что и ботинок тоже нет, снял верхнюю одежду и, весело насвистывая, направился в ванную.
Моим первым порывом было отправить принесенный веник, а иначе эти гвоздики назвать нельзя, в мусорку. Но потом передумала, решив сыграть на контрасте, и понесла его на кухню. Где притихшие мамы сидели в ожидании нашего появления.
— Ой, какая красота! — глядя на три чахлика в моих руках, произнесла моя мать, явно кривя душой, потому что даже свекровь деликатно промолчала вздохнув.
— Угу, неописуемая. — усмехнулась я и засунула подарок мужа в банку к тюльпанам.
— Кстати, Алиса, — строго спросила мама, делая какие-то странные намеки глазами свекрови. Та моментально поняла и подорвалась в коридор. — Откуда столько букетов?
— В цветочном распродажа была, прикупила по случаю. — Огрызнулась, провожая удивленным взглядом Ирину Геннадиевну, которая промчала мимо ванной и принялась копаться в сумке моей мамы. Я-то сперва подумала, что она к Антону навстречу спешила, а вот нет. Не угадала.
Антон вырулил из ванной и, поздоровавшись с матерью, прошел на кухню, уселся на свое место у окна и, придвинув поближе тарелку, принялся за еду. Очень хотелось одеть ее на голову мужа. Вот прям руки зачесались.
— Мама, кто пришел? — подала голос Настена и спальни.
— Антон? — Намекнула, что он может и сам ответить. С набитым ртом тот пробормотал.
— Фкажи, я поем и приду. — а ел Антон жадно, заглатывая куски, словно их у него отнимали. Как долго голодающий человек. Да и вообще выглядел неважно, похудел, осунулся. Не очень-то похож на счастливого семьянина. То же самое заметила и его мать, запричитав.
— Исхудал-то как, оспади! — принялась накладывать ему добавки, наливать чай и вообще всячески ухаживать. Не в силах больше на это смотреть, я ушла к Насте.
— Мам, кто там? — повторила она свой вопрос.
— Папа. — Ответила честно, но вместо радости на лице увидела грусть. — Ты не рада?
Изумилась я реакции дочери. Она всегда очень любила отца, так что же сейчас произошло?
— Рада, но думала, там дядя Ваня пришел. — Вот те раз, удивилась я ответу. Я-то думала, дочка кинется на кухню, повиснет у Антона на шее.
— А ведьма тоже пришла?
— Нет, — улыбнулась, понимая, о ком идет речь, — он один.
— Скажи, а его совсем-совсем нельзя расколдовать, чтобы он стал прежним папочкой? — бедный ребенок, погладила ее по головке и прижала к себе.
— Боюсь, что нет, милая. У ведьмы слишком сильное колдовство.
— И даже если его поцеловать?
Покачала головой, вот уж чего-чего, а целовать Антона я точно не стану. Пусть до конца дней своих такой жабой ходит.
— Жаль, — вздохнула дочка и шепотом добавила, — я очень скучаю по папочке.
В горле встал комок, в носу защипало, и я поняла, что еще чуть-чуть я расплачусь. Коснулась маленького лобика, проверяя температуру, негорячий.
— А знаешь что? Идем пить чай с бабушками и папой? — предложила я.
— А можно? — засияли глаза Настены.
Вместо ответа я подхватила ее на руки и понесла на кухню.