– Боится, вдруг ты меня выберешь, – усмехается Наиль. В отличие от оцепеневшей меня, он щадить друга не намерен.
Марат с трудом делает шаг в нашу сторону.
От ужаса в ушах начинает невообразимо шуметь. Зачем он приехал, да и как смог добраться?! Наиль же сказал…
Боже… Злюсь на бывшего муж за беспечность. Что за упрямец?!
В голову лезут неприятные мысли. Боюсь, до дрожи боюсь за него!
– Идиллия у вас сказочная, но я попросил тебя убраться. Мне с женой необходимо поговорить, – морщится при каждом слове.
– Тебе необходимо в больничке валяться, под постоянным наблюдением, – интонации в голосе Наиля резко меняются, становясь жесткими. – На себя похрен, хотя бы Аврору пожалей. Выглядишь так, будто явился прямиком с того света. Приходить в таком состоянии – только пугать. Откинешься здесь, а нам потом с этим жить.
Слова Гимаева бьют по живому, полностью соответствуют тому, что я вижу. Судя по жуткой бледности, заливающей лицо Марата, каждое движение дается ему неимоверной ценой. Прилагает он не только огромные физические силы, коих у него немного осталось, но и исчерпывает резерв силы воли.
Я до леденящего страха переживаю, вдруг он упадет и уже не поднимется.
– Вот и не трать время зря, – отвечает бывший муж сухо, но с явно различимой иронией. – Или поклон стоит отвесить, чтобы ты просьбу исполнил? Боюсь, он получится неуклюжим.
– Прекратите, пожалуйста! – отмираю наконец-то. Негодование перевешивает все остальные эмоции.
На моей памяти они всегда так друг с другом общались, но сейчас это выглядит более чем неуместно.
На удивление, моих слов становится достаточно, чтобы их урезонить. Марат, придерживаясь рукой за грудь, подходит к небольшому гостевому диванчику, стоящему вдоль одной из белых стен.
Наиль, шепнув мне, дескать, буду поблизости, из палаты выходит.
– Мне пообещали, что тут суперсовременная клиника будет, а мебель у них из прошлого века. Помнишь, когда ты грипп подхватила и в больнице месяц лежала? Там точно такой же стоял. Спал на нем и думал: на всю жизнь с кривой спиной останусь.
Марат, по всей видимости, задался целью меня добить.
Разрозненность чувств и так небывалая, а он ещё вспоминает то время, когда мы были друг для друга всем. Я в юности действительно серьезно заболела, несколько недель в интернате провалялась, не вставая с постели, а когда начала терять сознание от высокой температуры, меня госпитализировали.
Было очень страшно, но Марат постоянно был рядом, поддерживал. Сладости мне приносил.
Те сушеные бананы навсегда в моей памяти…
Его ругали, но он всё равно каждый день приходил. Настырности ему ещё с тех времен было не занимать.
– Тебе необходим постельный режим, – говорю очевидное. – Вернись в больницу, а я приеду, как только врачи разрешат.
– Зачем ехать, если я уже тут, – смотрит на меня снисходительно, дескать, ты что, совсем ничего не понимаешь?! – Рор, присядь. Пока мы не поговорим, я никуда не уйду.
Как бы я ни желала сейчас показать свой характер, смысла с ним спорить не вижу. Единственное, чем моё упрямство может закончиться – он вообще откажется возвращаться в больницу. Слишком уж хорошо мы знаем друг друга.
С прямой спиной сажусь на краешек дивана по правую сторону от Марата. Сердце пропускает удар. Прекращаю дышать. Он слишком близко.
Мне всё ещё больно. Я не простила. Но оттолкнуть его сейчас, значит, в собственных глазах стать предательницей.
Мы здесь сидим с ним по одной лишь причине – нас всегда спасала обоюдная поддержка.
После всего, что мы пережили, я не вижу других вариантов. Как можно не волноваться за того, кто долгие годы был для тебя единственным родным человеком?
А ещё он наш папочка… Мне очень хочется, чтобы мой мальчик был любим обоими родителями, пусть они и не вместе.
– Тебе очень идет.
Марат медленно протягивает ко мне руку. Опускает её на круглый живот, в котором его сын тут же начинает активничать. Неужели всё понимает? Вот так сразу? Я полностью отдаюсь непривычным для себя ощущениям.
Его шевеления пока безболезненны, скорее походят на порхания небольшой стайки бабочек, но, тем не менее, они хорошо различимы.
Зажмуриваюсь, крепко губы поджав.
Всё могло бы быть по-другому… Мы могли бы быть счастливы. Но даже сейчас малыш чувствует, что с ним именно папа на связи.
Рука резко останавливается, и я отлично знаю причину.
Да, Марат, эти движения маленьких ножек ни с чем не спутать. Если будешь вести себя хорошо, сможешь привыкнуть.
Желая слезы прогнать, часто-часто моргаю. Излишняя сентиментальность, которую мне подарила природа на период беременности, решила себя проявить.
Немного отдышавшись, перевожу взгляд на бывшего. У него дрожат губы. Выглядит так, будто ждет, что сейчас небо потрескается и обрушится на его голову.
Боже… Потерянный Марат – это то, что действительно стоит запомнить.
Сделав глубокий вдох, уточняю:
– Ты в порядке? – кошусь на дверь, готовая тут же Наиля позвать.
Долго не отзывается, а после начинает говорить глухим, изменившимся голосом:
– Я тебя когда увидел, подумал, что опоздал. Пока по скверу шел, ноги ватные были. Наиля придушить хотелось за то, что не сказал ничего. Мог бы предупредить. Понимаю, что ты его попросила, – кивает с серьезным видом. – Можешь ругаться, но я правда не понял, на каком ты сроке. Вдруг уехала и нашла себе нормального мужика? Изначально знал, что ты заслуживаешь кого-то адекватнее, чем я. Желающих находиться рядом всегда было в избытке, но мы оставались вместе. Почему-то. Признаться, порой возвращался домой и думал, что ты собрала мои вещи, и сейчас увижу их на пороге.
– Ты такой идиот, – признаюсь честно.
Я была от него зависима, и главным образом эмоционально. Жизни своей без него не представляла, а он…
Бывало, что Марат задерживался на работе. Приезжал домой почти что под утро, но у меня и в мыслях не было с ним развестись. Жила с полной уверенностью – муж самозабвенно занят работой. Любит её так же, как и я свою.
Уже так не считаю, но раньше…
– Я знаю, – соглашается сразу. – Не хотел обижать тебя вопросом о том, чей это ребенок.
Немного придавив большим пальцем то место, где пиночки больше всего ощущаются, Марат нежно поглаживает живот.
Несмотря на слои одежды, – поверх футболки пижамной на мне надет тонкий свитер – ощущения такие, будто мы кожа к коже соприкасаемся.
Впервые с той поры, как между нами начался разлад, меня окрыляющая легкость захватывает. Мысленно молюсь, чтобы он любил малыша так же, как я.
С замиранием сердца наслаждаюсь моментом. Котик внутри становится всё активнее. Нам с Маратом многое нужно друг другу сказать, но мы молчим, полностью отдаваясь трепету момента.
Хочется сказать ему, что он полный кретин, если думал, что я так быстро нашла себе другого мужчину, но я гашу в себе ненужные ядовитые мысли.
Жизнь может быть разной, и я вполне допускаю, что есть женщины, неспособные переносить одиночество. Не мне их судить. Среди общих знакомых есть девушки, которые за время нашего брака трижды выходили замуж – каждый следующий раз в течение нескольких месяцев после развода.
Марата триггерит на такое.
Он никогда не любил говорить о прошлом, даже со мной был скуп на обсуждение тем, касающихся его детства, но я знаю, насколько болезненная у него реакция на собственную ревность. Страдая сам, он заставлял мучиться и меня.
По окнам начинают тарабанить капли дождя. И без того редкие лучики солнца окончательно рассеиваются. В тусклом свете палаты на меня сонливость накатывает.
Иногда мне кажется, что именно огромное количество сна помогло мне перенести все тягостные моменты, выпавшие на период беременности. От одиночества, хандры, разочарования я только сном и лечилась.
Устраиваюсь поудобнее, позволяя Марату к себе прикасаться.
– Пока отлеживался, думал о том, что даже если ребенок не мой, то я хочу его воспитывать, – раздается хриплый, но всё же наполненный силой голос. Слова заставляют мой мозг встрепенуться, сбросив оковы сна подступающего. – Не злись только, сам знаю, что больной на всю голову. Я тебе верю, клянусь. Но просто размышлял от нечего делать. Дороже тебя у меня нет никого, а значит, и твоего малыша любил бы очень сильно.
Послать бы его, но по вибрациям в голосе я понимаю, с каким трудом ему даются слова.
К его счастью, прожив вместе достаточно долго, я понимаю, что говорит он не о том, что я блудливая глупая курица, нагулявшая ребенка неизвестно где. Тут речь о другом… Он хочет меняться и, что для него совсем нереально, идти на компромиссы, но подбирать максимально корректные фразы Марат не умеет. Нужды в этом у него не было.
– Я тебя поняла, но лучше тему не развивай, – невесело усмехаюсь.
– Совсем плох, да? – трет щеку, переводя взгляд на моё лицо.
– Это тебе не перед сотрудниками мотивационные речи толкать, – передергиваю плечами.
– С ними всё просто, они меня боятся и особо не вслушиваются. Достаточно только говорить поувереннее. С тобой не прокатит, – улыбается краешком рта. – Пока ехал сюда, думал, ты меня выгонишь, – вновь у него вырывается то, что больше всего беспокоит.
– Были мысли такие! Как ты мог додуматься, в таком-то состоянии?
Марат тут же морщится от боли.
– Давай я врача вызову?
– Кого? Акушерку? Спасибо, Ро, не надо. Хочу ещё немного с вами побыть.
Помолчав, он спрашивает, известен ли пол ребенка. Долго ещё продержался.
Услышав ответ, делает глубокий вдох, который дается ему с видимым трудом – грудная клетка и плечи резко вздымаются.
Он меня благодарит, после чего пауза повисает. Откуда-то неловкость берется.
– Ильяса нашли? – произнеся ненавистное имя, ощущаю неприятное покалывание в горле, словно меня горсть песка проглотить заставили.
В голове не укладывается, насколько он мерзок.
Брат Марата, он был вхож в наш дом. Десятки раз слышала от него слова о ценности семьи и кровном родстве, и что в итоге?! Что он, что Карим, даже их мама – все прогнили до основания, напрочь обесценив человеческие жизни и вознеся к небесам жажду денег.
– Его задержали в аэропорту Иркутска. Можешь не волноваться. Подробностей пока не знаю, но он точно не навредит вам с малышом. Парни пока будут рядом с тобой, мне будет спокойнее, если ты не будешь упрямиться.
И не думала даже. Они мне совсем не мешали. В квартиру заходили только ради осмотра. Проверяли все комнаты и выходили. Ради безопасности сына такие неудобства незначительными кажутся.
– Он приезжал ко мне, говорил всякие гадости. Про тебя. Сказал, что ты собираешься жениться…, – не планировала ему рассказывать, особенно сейчас. Но мне так горько, что прорывает. – На той девке, с которой я тебя в клубе застала. Уверял, что она племянница Раиса.
Марат слушает меня, вникает.
Он не в том состоянии, чтобы ныть ему, и всё-таки внутри так горит, что я не могу удержаться. Последние месяцы меня усердно пичкали болью, в том числе и он сам. Я с ней не справляюсь.
Отворачиваюсь. Секунды бегут одна за другой. Рассматриваю чайник, стоящий на невысоком ночном столике.
Слышу, как Марат выразительно вздыхает. Уверена, крылья его носа сейчас раздуваются, а желваки ходуном ходят.
Не смотрю на него, потому что боюсь увидеть реакцию на произнесенные мною слова. Вдруг он и правда собирался создать семью новую?!
Физически мне подобное признание будет нелегко выдержать.
Сокрушительный шок и дикий страх навсегда потерять Марата потихоньку спадают, позволяя мне переживать и из-за менее зловещих причин.
– Я поступил как последний мудак, Аврор. И я это понимаю прекрасно. Мне дико стыдно. Оправдаться в твоих глазах будет нереально, но та шлюха, я её в клубе снял. Не видел до этого никогда. И после тоже не видел, пока на праздник к Раису не приехал. Тогда и понял, откуда ноги растут у всех наших проблем. Не могла встреча с ней совпадением быть.
Мне хочется на него накричать, а ещё лучше ударить. В голове не укладывается, как он мог пойти на такое! Чего ему не хватало?!
Марат рассказывает, как увидел девушку, очень похожую на меня, в компании другого мужчины. Он не вдается в подробности, но по его энергетике я понимаю примерно, какую именно гамму чувств он тогда испытал.
Отчасти мы стоим друг друга. Я его тоже обманывала, считая, что лучше мужу не знать, где я прохожу лечение. Но ко мне чужие мужчины не прикасались!
Приходится призвать на помощь всё свое терпение. Не сейчас. Пока крошик во мне, я стараюсь вообще не кричать громко, а обсуждать измену Марата спокойно не смогу.
Жар обиды и тоски душу затапливает.
– Ты же понимаешь – это ничего не меняет. Случайная она была или нет… Хотел отомстить или просто отвлечься. Одинаково больно.
Он находит мою ладонь, и, несмотря на свое состояние, с силой сжимает её.
– Аврор, я всё понимаю. Я очень виноват перед тобой. Буду извиняться, сколько потребуется, а если ты не простишь…, – он замолкает, так и недоговорив. Проходит несколько секунд в тяжелом молчании. – Хочется сказать, что отпущу, позволив жить дальше, но сейчас, Ро, зная, что ты носишь моего ребенка… Я тебя обману, если скажу что-то подобное. Меня в лютом гневе топит, когда думаю о чем-то таком.
– Догадываюсь, – тяну нехотя.
Дверь приоткрывается. В проеме показывается медсестра.
Старая гвардия, она ещё верует в святость белого халата и с порога начинает Марата отчитывать, воспламеняясь от его равнодушия.
– Вам необходимо уйти. Часы приема регламентированы. У нас с Авророй Александровной капельница. Два часа полного покоя…
Сабиев садится ровнее и смотрит на неё хмуро.
Женщина охает. Замечает его состояние. Начинает суетиться.
Марат, словно не замечая её, всецело уделяет внимание мне.
Сейчас что-то будет. Зря она про капельницу сказала. Ой зря.
– Ты как себя чувствуешь? – всем корпусом ко мне разворачивается. Смотрит предельно серьезно и даже взволнованно. – Что-то болит? Есть угроза? Почему ты мне не сказала?
Впору глаза закатить. Сейчас он обрушит на меня три тысячи вопросов! А после ещё заставит обследование проходить.
– Марат, пожалуйста! Вот тут уже, – ребром ладони шеи касаюсь. – Можно нам пять минут?! – перевожу взгляд на женщину.
Они кивает. Опасливо на нас озираясь, выходит, дверь за собой неплотно прикрыв.
– Со мной всё в порядке. Я тебя очень прошу не выводить меня из себя. После приезда Ильяса мне было плохо. Не критически, – поторапливаюсь уточнить. – Токсикоз и слабость на протяжении всей беременности наблюдаются. В остальном малыш, видимо, в тебя пошел. Врач на УЗИ мне сказала, что он крепенько зацепился.
О том, что голова периодически так и кружится, решаю умолчать. Мне нужно, чтобы он долечился.
– Что-нибудь нужно? – уточняет с сомнением.
– Всё есть. Стараюсь отдыхать побольше.
– Ты поэтому уволилась с работы?
Невольно глаза распахиваю.
Серьезно? Марат не знает?
Вглядываюсь в его голубые, с металлическим блеском, глаза. Подвоха не вижу.
– А ты не знаешь, из-за чего с работы ушла? – спрашиваю спокойно, изучая реакцию.
После того как Марат дает отрицательный ответ, нехотя очень скупо рассказываю ему. Снова неловкость испытываю. Как-никак, меня достаточно подробно несколько сотен людей рассмотрело.
– Какие именно фотографии слили? – его кадык дергается несколько раз, когда он безуспешно сглотнуть пытается, а на мертвенно-бледном лице появляются красные пятна.
Зачем я ему рассказала?!
Прикусываю кончик языка.
Видела же, что ему и без того плохо.
– Те, что я тебе последними отправляла. И несколько с отдыха, – облизываю пересохшие губы. – Ты нас фотографировал.
– Когда ты без верха бикини была?
Киваю.
Моей груди на них не видно, но по голой спине и так понятно, что я обнаженная к мужу прижата. Мы тогда обнимались, танцевали, дурачились. Представить себе не могла, что эти снимки достоянием общественности станут.
– Предвосхищая твои вопросы, скажу – у меня фотографий не осталось, их удалили из чата. Узнала о них от директора.
Марат, не сдерживая себя, чертыхается. Несмотря на растерзанный вид, выглядит злым. Очень злым. В глубине его глаз смесь гнева и боли виднеется. Судя по частому глубокому дыханию, он сейчас новые кары Ильясу придумывает. Прокручивает их в голове с особой жестокостью.
– У тебя сейчас зубы крошиться начнут, – пытаюсь расплыться в натянутой улыбке.
Придерживаясь за подлокотник, он поднимается на ноги.
– Сейчас медсестру к тебе приглашу. Мне нужно с Наилем парой слов перекинуться. И покурить, – смотрит на меня цепко. Переводит взгляд с лица на живот. – Просто поговорим. Никакого курения.
Он медленно удаляется, а я ругаю себя за болтливость. Десяток минут назад мне казалось хорошей идеей обсудить всё разом, но я не ожидала, что мой дотошный бывший супруг может чего-то не знать.
Пока медсестра подключает капельницу, я, стараясь устроиться поудобнее, регулирую угол наклона изголовья кровати.
– Принести постельное для Вашего супруга? – негромко интересуется. – Мне показалось, он не собирается уезжать. У нас не практикуют подобное, но иногда руководство делает послабление, – доверительно сообщает мне.
Ещё бы. Есть экземпляры, выгнать которых не представляется возможным.
Ответить ей не успеваю.
– Буду благодарен, – отзывается Марат, бесшумно войдя в палату.
Вздрогнув всем телом, женщина оборачивается.
Не замечая её, он подставляет стул к моей постели. Устраивается на нем, вольготно вытянув ноги перед собой. Находит мою руку и, слегка её сжав, прикрывает глаза.
– Тебе бы в больницу вернуться.
Реакции на мои слова никакой.
– Марат! – вырываю руку из его хватки и сесть пытаюсь.
Мы точно доконаем друг друга!
– Малышка Ро, я немного с тобой посижу и поеду. Прошу тебя, успокойся. Все ушли на обед, кому-то нужно за тобой присмотреть. Хочешь не хочешь, а придется меня ещё потерпеть.