— Вадим, пожалуйста, не уходи. Ты всю неделю дома не ночуешь, только под утро возвращаешься. Каждый раз пьяный. От тебя духами женскими за километр разит. Если Санька заметит, она может спросить… Резкий разворот в мою сторону: — Не надо. Вешать. На меня. Чужую. Дочь, — с ненавистью выдавливает из себя муж. Мне кажется, у него даже зубы скрипят от ярости: — Саня слишком маленькая. И вообще, мне абсолютно по барабану, что спросит ребёнок, который не имеет ко мне никакого отношения. Я подала на развод, когда убедилась в измене мужа. Забрала дочь и уехала от него подальше. Моё любовное разочарование оказалось настолько глубоким, что я решила больше никогда не начинать отношений с мужчинами. Но прошло несколько лет, и дочь стала просить найти для неё папу. Я попросту выложила объявление в интернете. Ищу человека, который за почасовую оплату согласится выполнять обязанности отца для моей ягодки. На объявление откликнулся тот, о ком я и не думала.
Сегодня
С няней из средней группы стоим в актовом зале возле окна, рассматриваем сценарий. Стараюсь перекричать детский гомон.
— Смотри, Вик. После того как выступит Водяная, можно сразу перейти к «плавунам», надувные круги у нас есть. Участник надевает круг, пробегает до конуса, огибает его с движением руками, как будто плывёт и возвращается, передаёт следующему. Тут важно ещё круг не уронить…
Кто-то из ребят громко визжит. Я зажимаю уши, поворачиваюсь к детям, которые заметив, что мы от них отвлеклись, с громкими криками носятся по залу.
Строго командую:
— Да что ж такое! Оглушили! Садимся по местам. Быстро!
Несколько детей послушно отправляются к стульчикам с картинками на спинках. Остальные продолжают шуметь и носиться.
Переглядываемся с Викой, идём к ним. Разводим самых неугомонных за руки, рассаживаем подальше друг от друга по разным концам ряда.
— Я не буду на стуле с лимоном сидеть, я ненавижу лимоны, они кислые и жёлтые, — упирается кое-кто без стыда и совести, — пусть Калинкин здесь сидит, а я с тобой хочу стоять, мам. Я тихо буду, обещаю.
Она просительно складывает руки ладошкой к ладошке перед грудью. В голубых глазках мольба и надежда.
— Саша, — одёргиваю дочь, достаю носовой платок из кармана своих брюк, протираю им вспотевший лобик, провожу руками по светлым мягким волосам, чтобы пригладить их, — прекрати «мамкать», в саду я для всех без исключения Лариса Вячеславовна.
— Ларисочка Славная, ну, пожаааалуйста. Можно тогда я хотя бы на «ягодке» сидеть буду? Вот на этой.
Она указывает пальцем на крайний в ряду, ближний к нам стульчик. Ну, что за ребёнок капризный…
Кидаю взгляд на настенные часы. Некогда упрашивать и убеждать. Дома серьёзно поговорю, а то скоро время репетиции закончится.
Обращаюсь к мальчику, с которым только что воевала моя хулиганка:
— Кирюш, ты же у нас хороший, не жадина. Уступи, пожалуйста, Саше свой стульчик.
Враждебно фыркнув, тот хмурится. Крутит пальцем у виска, уничтожающе глядя моей дочери в глаза:
— Только потому, что Ларисочка Славная попросила.
Он слушается, освобождает своё место, направляется к стульчику с лимоном.
Обращаюсь к группе:
— Так, ребята. Сидим очень, очень тихо. Всего несколько минут. Если Татьяна Васильевна услышит, как вы кричите, то отправит всех в группу. А мы ещё в «Рыбалку» и в «Море волнуется раз» не поиграли.
Мы с Викой поспешно возвращаемся к сценарию, понимая, что тишина будет всего несколько минут.
— После «Плавунов» планирую провести конкурс для пап. Разделить их на две команды. Пусть по очереди с завязанными глазами удочками ловят рыбу в тазу. И по результату будем вручать победителям поделки-оригами на морскую тему. У вас много пап придёт на мероприятие?
Вика взволнованно хмурится:
— Ой… Забыла вчера опросить родителей. Пардон, сегодня точно узнаю.
— Просто надо понять, чётное или нечётное количество. Нехорошо. Если в одной команде будут только папы, а в другую придётся маму или бабушку добавлять.
— Ма. Ой, Лариса Славная, — дёргает меня за ткань брюк моя дочка, которая незаметно подползла к нам прямо со стульчиком, на котором сидела, — а мой папа точно же придёт, да? Ты обещала написать ему. Напиши, чтоб не забыл.
— Александра, — недовольно ворчу, — не вмешивайся во взрослые разговоры, иди к ребятам.
Та обиженно уходит, а Вика сочувственно смотрит ей вслед.
— Ей нужен отец.
— Да знаю, — сердце сжимается, тру грудь рукой, — она постоянно о нём спрашивает. Сочиняет, а потом всем подряд рассказывает, какой он замечательный и великолепный. Соседям, бабушкам на лавочке во дворе, родителям на детских площадках. Даже водителю автобуса сегодня сообщила, пока я карту на проезд в кошельке искала. Что мы сбежали, но папочка скоро найдёт нас, и больше не отпустит, будет с ней постоянно. Вот почему? Она же не знает его совсем. Я даже ревную.
Вика цокает, сочувственно покачивая головой:
— Ну, пригласи своего бывшего на утренник, пусть Сашка убедится, что он не ангел.
Несколько лет назад
— Да хватит цепляться, отстань ты от меня. Что ж ты душная такая, — Вадим, вырывает руку из моей.
Берёт со стула джинсы, натягивает их.
— Ты нашёл другую? — смаргиваю с ресниц навернувшиеся слёзы.
— Нет, — резко и отрывисто, — что ты вечно придумываешь!
Идёт к шкафу, распахивает дверцу, роется на полке. Ищет, во что одеться.
— Не надо врать. Я же не дура. Да признайся ты уже.
Зубы ломит от этих слов, как будто только что съела килограмм зелепух с дикой яблони.
Вадим резко оборачивается. В голубых глазах у мужа только раздражение и арктический холод. Выражение лица злое и презрительное.
— В чём признаться? В том, что больше не хочу тебя видеть? Да, не хочу. Устал. Надоело всё. Раздражаешь и бесишь, — после этого испепеляюще прищуривается и подытоживает, — Но измена — это вообще другое, согласна?
Лицо, словно кипятком окатило. Прижимаю ладони к щекам.
Слышу, что малышка завозилась в кроватке. Оглядываюсь. Кажется, спит. Чмокнув губками, переворачивается на животик.
