- Мам, ты о чем?
- Мне звонил Стасик, он все мне рассказал.
- И что же? - Голос вибрирует до першения в горле.
Мама молчит.
Мама вздыхает.
Мама плачет.
- Он рассказал, что изменил тебе, Риточка.
В эту минуту я ненавижу Волкова еще сильнее, хотя была уверена, что сильнее просто нельзя. Невозможно! Каков мерзавец! Впутывать в наши с ним проблемы мою старенькую маму! Как будто мало ей выпало бед, нужно еще добить.
- Мам, все в порядке, не волнуйся. Я в хорошем месте, сейчас отдохну и буду искать юриста. Не переживай, пожалуйста, я справлюсь.
- С чем справишься? – Стонет мать. - С тем, чтобы разрушить семью? Так это у тебя отлично получается! Рита, одумайся, я тебя прошу! Какой развод в вашем возрасте, у вас уже внук есть, живите себе и радуйтесь!
- С кем жить? С предателем? С тем, кто ставит свое удовольствие выше моих чувств?
Внутренне я каменею. Не человек, а статуя Моаи. Такая же нелепая, с вытянутым от удивления лицом.
- Рит, - начинает увещевать мама, - мужчины они по другому устроены. Они больше от животного мира, понимаешь? Обычные, земные, а ты у меня нежная, воздушная. Его надо простить, понимаешь?
- Мам, да как простить? Как?!
- Просто. Оно по началу, конечно, тяжело будет, но потом попривыкнешь.
- Нет, извини, но это не про меня.
- А семью разрушить про тебя? А Коле каково?
- Коле отлично, у него своя семья, пускай с ней и разбирается. Мам, наш сын уже взрослый, ты чего?
И снова горестный вздох:
- И ты взрослая, а такие глупости творишь.
Что-то нехорошее скребет меня изнутри. Как-будто мне сделали недостаточно больно и впереди ждет новая порция страданий. И интуиция не подводит. Откашлявшись, мама произносит:
- Мне Стас вообще все рассказал.
- Да ну? И что же, просветишь?
- Ой, Рита, убери этот свой учительский тон. Я не у тебя на уроке. Если ты так с матерью разговариваешь, представляю, что ты мужу устраивала.
- Мам, я просто хочу узнать, что именно тебе рассказал Стас.
- Да все! Про болезнь твою, про операцию, про то, как он тебя выхаживал. От дочери ж не дождешься, ты у нас все скрываешь! Хоть зять просветил. И про то, какая ты потом стала холодная, рассказал. Риточка, ну он же мужчина, тем более такой видный. Конечно, его надо было приласкать, уважить. Ну что я тебе объясняю, в самом деле?
Интересно, в какой момент нужно было кинуться на мужа. Когда я приходила в себя и проживала сложнейший для меня период? Или потом, когда у него уже появилась Эмма? Судя по тому, как Стас перестал интересоваться мной, и даже не хотел лишний раз касаться, случилось это довольно быстро после операции. Но виновата во всем конечно я.
- То есть жертва тут Стас?
Я не узнаю собственный голос. Это говорю не я, кто-то другой. Существо, которого в эту секунду лишили самого главного – поддержки матери. Боже, как же больно!
- Рит, одумайся, - кричит она в трубку. – Никто не жертва, вы оба пострадали. Но измена Стасика, это вынужденная мера, крик израненной души!
- Это он тебе так сказал? Узнаю его риторику.
- Риторику… риторику. Слушай, вот зря ты на учительницу пошла. И слова твои заумные, проще нужно быть, милая.
- Проще и доступней, да мама? И открывать рот по требованию чужого мужа. Уверена, к любовнице Стаса ни у кого нет вопросов, я даже завидую этой женщине. Ей пистолет в руки не пихали, истерики не закатывали, не пытали отсутствием сна.
- Рита, какой пистолет, вы о чем? Господи, да что там у вас происходит?! Так, быстро бронируйте мне билеты, я прилечу, чтобы во всем разобраться и вас помирить!
- Мам, успокойся, пожалуйста, - я уже жалею, что наговорила все это. Сейчас мои слова кажутся лишними, но было так трудно остановиться в моменте. Не впутывать мою маму во все, начиная с проблемами по здоровью, было моим решением. И хоть первым его нарушил Стас, я сейчас поступаю не лучше. – Мама, мы со Стасом сами разберемся, мы взрослые люди и сможем решить наши проблемы. Главное, не переживай, мой отпуск пройдет по плану, как и договаривались, если получится, возьму Оля и Маркуса, ты ведь его еще не видела. А про Стаса не думай сейчас.
- Обещай, что ты его простишь, - шепчет мама.
- Все, целую. Посмотри перед сном какой-нибудь хороший фильм и ложись.
- Шерлока Холмса. Нашего, с Ливановым, - как ребенок, мама за секунду переключает настроение и вот теперь истерика сменяется благодушием.
- Отличный выбор, добрых снов.
Ну вот, с мамой вроде как разобралась. А я… а я кажется не засну. Снова.
Может мне и правда лучше пропасть? Исчезнуть хотя бы ненадолго? Боюсь, я физически не переживу еще один такой день.
Кручу в руках телефон, и, решившись, выключаю устройство. Теперь Стас может звонить сколько хочет, но меня для него нет.
Это был настолько всратый день, что я уже не чаял, когда тот закончится.
Похмелье шарашило так, что я только к обеду перестал щуриться на свет. И ничего не сделаешь: очки в помещении не наденешь, шторы не задернешь, лампочки не выкрутишь. У нас тут гребанный опен спейс, все по фен шую! Так что приходится страдать с коллективом от яркого, нездорового освещения.
