- Значит за меня, - легко соглашаюсь я и наливаю игристое в два бокала. И шампанское, и посуду пришлось купить по пути домой, у Оли на кухне нет ничего кроме кружек, а пить Дом Периньон из кружки с надписью «АНАПА» мне не позволил снобизм. Протягиваю невестке бокал, та неловко крутит его в тонких пальцах и ставит обратно на стол. Она не пьет, а после рассказа о том, в какой семья выросла эта бедная девочка, я понимаю почему.
Поэтому мы чокаемся хрусталем, но пригубляю напиток только я. До приторного сладко. В моих фантазиях разрекламированное шампанское было вкуснее.
- Пожалуй, я тоже не буду, - отодвигаю алкоголь вслед за невесткой, и беру в руку канапе с сыром, но даже не успеваю откусить, как раздается звонок в дверь. Мы с Олей напряженно смотрим друг на друга.
- Это Коля. – Шепчет невестка. - За мной пришел. Больше просто некому.
- А мы ему тебя не отдадим, - подмигиваю девчонке и сама иду открывать дверь.
Разумеется на пороге меня ждет сын. Вымытый, выбритый, в парадном костюме и огромным букетом роз в руках. Внизу, прижавшись к папиной ноге, стоит Маркус, не такой праздничный как Коля, но тоже вполне себе. Стас, когда Николай был в возрасте Маркуса, даже носки отпрыску надеть не мог. А тут все прилично: и брюки и пальтишко и перчатки одинаковые. А то, что на обеих ручках безымянный пальчик пропущен, так это чистая придирка.
- Баба, - малыш вскидывает руки в стороны, чтобы обнять меня.
- Привет, котик. Я так скучала.
Зарываюсь в макушку внука и от счастья закрываю глаза. Господи, как сладко пахнут дети! Если бы можно было концентрировать этот запах и разлить его по флаконам, уверена, мы бы получили самые лучшие в мире духи.
Коля ждет на пороге, пока я нанежусь со своим малышом, шепну что-то на ушко, поцелую красный от мороза нос, пересчитаю все пальчики. Сын не торопит нас. И не проходит в дом, так как его сюда не приглашают.
- Мам, - откашлявшись, произносит он, - могу я поговорить с Олей?
- Зачем, - оторвавшись на секунду от Маркуса, поднимаю взгляд вверх.
- Я… это… дебил.
- Знаю, и она знает, а говорить с ней зачем? То, что ты дебил, я могу и так передать.
- Мааам, - от волнения щеки Коли привычно начинают краснеть. – Ну, хоть ты не издевайся. Мне и так тошно.
- То есть тебе надо мной издеваться можно, а я должна проявить понимание?
Лицо Николая суровеет. Глаза из синих становятся мутно серыми, и сам он как-то враз тускнеет. Переминается с ноги на ногу, перекладывает букет из одной руки в другую. Вздыхает.
- Мне тоже нельзя. Я был очень не прав, когда полез в ваш с папой развод и когда стал транслировать тебе свое никому не нужное мнение.
Ловлю ощущение дежавю. Вот так же сын смотрел на меня, когда разбил окно в школе или когда отхватывал двойки, или обижал жестокими резкими словами. И нервничал также и тер с остервенением лоб, потому что не понимал, куда деть руки.
Мальчишки не взрослеют, просто становятся старше. А мамы остаются мамами и прощают своих детей. Всегда.
- Ты меня сильно обидел, Коля.
- Маааам…
- Подожди, я не договорила. Ты меня сильно обидел, потому что тогда, узнав о предательстве отца, я почувствовала себя самой одинокой на свете, и не могла ни на кого рассчитывать, кроме тебя. Тогда в ресторане я даже не могла попросить никого отвезти меня домой, понимаешь? А ты показал, что даже собственному ребенку нет до меня дела. Что даже воспитанный мною сын может говорить такие гадкие и циничные вещи.
С каждым словом щеки Коли краснели все сильнее, пока не стали пунцовыми. Да, ему было очень стыдно, но все это он заслужил.
- Мам, ну пожалуйста.
- Спасибо, Коль, спасибо. Понимаю, что неприятно, когда тебя отчитывают, но ты уж дослушай. Тогда ты показал мне, что даже самый близкий будет меня осуждать, что говорить о других? Посторонних? Но, наверное, мне стоило принять эту пилюлю сразу. После того, что сказал ты, любые другие слова были не страшны. Иногда полезно коснуться дна, чтобы было от чего оттолкнуться. Я вот до своего дна дошла тогда, в твоей машине. А где твое дно, сынок? Отталкиваться будешь, или продолжишь падать еще сильнее?
- Мам, я, правда, очень виноват, извини, пожалуйста.
Коля даже глаз на меня не поднимает. Стоит и смотрит себе под ноги, на лакированные носы туфель.
- Я ведь всю жизнь на папу ровнялся, и думал, что он такой вот молодец, только ты иногда его засаживала, не давала раскрыться. А оказалось, что наоборот. Толкала отца вверх и создала ему такой образ, в который он и сам поверил. И я поверил, и все вокруг. Извини, я не должен был тогда так говорить, и на самом деле я так не думаю. Просто мне стало страшно, что вы разведетесь, что я должен буду выбирать сторону, с тобой обсуждать какой папа мудак, с ним ругать тебя стерву. Я ничего этого не хотел тогда, понимаешь?
- А чего же ты хотел?
