Илья привстал, дотянулся до тумбочки, и, подмигнув Анне, взял телефон. Быстро набрав знакомый номер, проговорил в трубку:
– Алло, тёть Маш. Приветствую вас. Как здоровье, самочувствие? Да, всё хорошо. Вы уже…
Пока Илья договаривался с соседкой, что та встретит Маришку из школы, Аня рассматривала его и не могла скрыть восхищения в глазах. Илья сразу отзвонился дочери, сообщив ей, что её встретит бабушка Маша, отключил связь и ненасытно блеснул глазами:
– Нюта, под твоим взглядом у меня в паху всё дёргается.
– Не-е-е-т, – протянула Аня, хватая покрывало и прикрываясь им. – Илюша, я не могу больше, – извиняюще прошептала она и не смогла сдержать тревоги во взгляде, когда он, чуть поморщившись от боли, устроился рядом.
– Тогда отдохнём. Надо ведь тебе набраться сил перед длиной ночью.
– Тебе запрещены такие нагрузки, – пробормотала она, устраиваясь сбоку и кладя голову на плечо любимого.
– Хм, – проговорил он задумчиво. – Действительно. Мне вообще прописан постельный режим, так что я буду лежать, а ты, Анна Дмитриевна, сегодня побудешь наездницей.
– Илья! – Аня шутливо ткнула его кулачком в плечо, – Дай отдохнуть! – зевнула, опять укладывая голову, – У нас есть всего три часа.
– Отдыхай моя хорошая, – он поцеловал её макушку, – А вечером мне дашь ответ.
– М-м-м, – протянула Аня, уже скатываясь в сон: – на какой вопрос?
– Ты выйдешь за меня замуж?
Сон как рукой сняло. Анна замерла, напряглась всем телом. С минуту она, не двигаясь, молчала, а потом приподнялась на локте, мрачно смотря на Илью.
– Я не хочу замуж, – проговорила тихо, но твёрдо.
– Ты боишься Нют, – прошептал любимый, костяшками пальцев проводя по её скуле, – Я люблю тебя. И ты должна знать – только трём представительницам женского пола я говорил это.
Прикрыв глаза, Аня сглотнула и усмехнулась:
– Трём?
– Да Нюта, – подтвердил Илья, а когда она открыла глаза, к которым подкатывали слёзы, увидела, что Илья улыбается: – Первой – своей покойной маме, второй – сестрёнке и третей – дочери. Ты четвёртая, Ань. Любимая женщина, нужная, необходимая, желанная… – шептал Илья, привлекая Анну к себе и сцеловывая побежавшие по её щекам слёзы. Чуть отодвинул от себя и наигранно нахмурился:
– И что это ты такая слезливая у меня стала? Нюта, это не дело! Хочу видеть только улыбку на твоём лице и счастье в глазах!
– Это… это от эмоций, – всхлипнула Аня, стараясь сдержать слёзы, и улыбнулась солнечно, ярко и действительно счастливо.
– Я люблю тебя. Всем сердцем, – Аня обняла ладонями лицо Ильи, – всей душой. Я верю тебе! Надеюсь, ты не сделаешь мне больно, – шептала она, уже сама целуя любимого, слыша как он, отвечая ей, шепчет:
– Никогда! Никогда!
Анна сидела на лавочке в парке и расплывающимся от слёз взглядом смотрела на лист бумаги в её руках. Заключение врача. Сухой, протокольный язык, а у неё всё больше и больше холодеет внутри, и дышать неимоверно тяжело. Словно ледяная, ядовитая змея распускает кольца прямо в сердце и с кровью разносит свой яд.
Конец апреля, на улице даже жарковато, но Анну бьёт озноб.
На эту лавочку, скрытую от посторонних взглядов они с Ильёй наткнулись случайно. И вот она после посещения врача сразу устремилась сюда, чтобы скрыться, разложить по полочкам все свои тревоги и страхи, взять себя хоть немного в руки.
Пять лет они с Ильёй вместе. Годы счастья пролетели как мгновение. Но самый переломный момент, сплотивший их маленькую семью, связавший их воедино, случился через год после совместного проживания.
Мать Анны чувствовала себя всё хуже и хуже. Годы брали своё, и ей потребовалась операция. Взяв отпуск за свой счёт, Анна поехала к ней, чтобы поддержать, да и оплатить лечение.
Неделя подготовки к операции, ещё одна на восстановление и мать Анны, наконец, выписали.
Анна всей душой и сердцем рвалась обратно к Илье, к Маришке, но разум отрезвлял – «Обязана поддержать, помочь и убедиться в том, что матери намного лучше».
Аня из последних сил терпела бесконечные придирки, нравоучения родительницы и, спрятавшись в каком-нибудь закутке, звонила любимому или Марине. Эти телефонные разговоры были отдушиной Ани, позволяли не сорваться на родительницу, на вечно ноющего брата, на ужасно воспитанных племянников и только невестка вызывала в её душе бурю сочувствия. Смотря на бодро гуляющую по двору мать, Аня, наконец, решилась уехать, о чём собственно ей позже и заявила:
– Завтра обследование и я схожу с тобой, а на следующий день, уж извини – мне на работу надо выходить, деньги зарабатывать!
– И как ты потом с совестью договариваться будешь? Дочь называется – бросаешь больную мать… – начала родительница и в этот момент раздался в дверь звонок.
– Я открою, – сразу сорвалась Аня, радуясь, что появилась возможность сбежать, а когда открыла дверь, ошарашено замерла на пороге.
Девчачий визг – «Аня!» вывел её из ступора, и она машинально обняла кинувшуюся в её объятия Маришку.
– Что… Господи, что вы тут делаете? – понизив голос, удивлённо спрашивала у довольно улыбающегося Ильи.
– За тобой приехали. Маришка мне не верила, что ты действительно ухаживаешь за мамой.
