Лифт остановился на нужном этаже и я вышла из него с четким планом. Сначала хорошая новость, потом - плохая. Хорошая, плохая, хорошая…
Напротив двери номера Макса я занесла руку, но не успела сделать и удара как та открылась и мне лоб в лоб выскочила Люба.
Мы на несколько секунд замерли, как в мультике, от шока. Я могла предположить, что эта парочка найдет ту или иную возможность увидеться в Армавире, но вот чтобы так, прямо днем, прямо здесь. Ну уж нет.
Тепло в руках преобразовалось в пламя, которое я готова кидать как файерболы, и пусть оно спалит все к херам!
Люба!
Опять эта Люба!
Опять в самый важный, в самый сложный, в самый уязвимый момент наших отношений появляется она!
- Люб, у тебя снова чешется в причинном месте? А твой нынешний любовник в курсе, что ты тут кувыркаешься? Он ведь больной на голову, - я протиснулась мимо нее внутрь, тем самым подталкивая бывшую помощницу переступить порог и оказаться за пределами номера.
- И вам добрый день, София Николаевна, - шипит она.
Люба отвернулась в сторону лифта, но я не могла дать ей уйти:
- К Тиграну побежала? На двух станках работать и ничего не стирается, не ломается.
- Вашими молитвами все в порядке.
- Тогда торопись, милая, и оставь нас в тишине. Сейчас взрослые умные люди будут разговаривать.
- Умные люди не допускают такого конфликта интересов. Исмаилов вас уничтожит. И ты, Соня, будешь в этом виновата. Если конечно успеешь это осознать.
- Вон пошла!
Я не жду ответа, захлопываю дверь еще до того, как Фролова отвернулась.
- Макс, - кручу головой и не вижу Титова. Просто потому что перед глазами мелькают алые мушки, полностью закрывая обзор. Я не вижу ни хрена, кроме собственной ярости. - Макс, если ты не одет, то просто дай знать, перенесем разговор на попозже! После секса очень трудно работать.
Я все еще не вижу, но чувствую чьи-то руки на своем лице. Ревность ослепляет, но как же паршиво ревновать того, кто не был твоим ни день, ни месяц, а последние лет шесть!
- Ты здесь?! - Шиплю и уворачиваюсь как кошка. - Какое чудо! Обычно, когда у нас проблемы ты сваливаешь в закат и отсиживаешься у своего братца!
- Сонь, успокойся, - он гладит меня по щекам, стараясь хоть как-то привести в чувство. Шершавые пальцы больно царапают кожу, и это не дает мне выпасть из реальности и опять забыться в объятиях предателя.
- Только успокойся? Пакета с мандаринками и жвачками не будет? - Рычу я и натыкаюсь на удивленное, непонимающее лицо Макса. Он сейчас серьезно? Он и правда забыл, как трусливо и подло бросил меня на Новый Год, а потом приперся с гнилыми мандаринами, чтобы оставить их под дверью?
- Ты о чем?
О чем я? О чем?! Неужели он и правда не помнит самую большую обиду, которую причинил мне. Не измена. И не ребенок. А то как низко он себя повел, как предал нас, как даже не попытался меня вернуть! Мандарины! Невкусные, с косточками и мягкими боками, которые никто не купил на Новый Год! Вот чего стоили годы моей любви, уважения и преданности!
- Ненавижу тебя, - меня трясет в истерическом припадке, но слез нет. Их нет давно, потому что нельзя плакать по тому, кого ты уже похоронила. Я смотрю в его мрачное, потерянное лицо и добавляю, так чтобы он точно понял: - Тебя нет для меня, не существует! Я тебя ненавижу, понял?!
- Правильно. - Он перехватывает руку, которой я тарабаню по его плечу и заводит мне за спину. - Именно, когда ненавидят, так себя ведут, милая. Все предельно логично.
Неудобно и тесно. Он давит слишком сильно. Меня бросает в жар от близости, от прикосновений, от того, что мне это нравится и еще, больше, чем все остальное, от злости.
Злюсь на Любу, за то, что она выскочила передо мной как черт из табакерки, когда я пришла к Титову с белым флагом и алыми губами. Злюсь на Титова за то, что он с ней разговаривал и вообще продолжает вести диалоги. Злюсь на себя за эту нерациональную никому не нужную сейчас ревность.
Есть вещи гораздо важнее. Мой сын. Защита Лилии. Исмаилов. И еще…
- Если ты меня сейчас не отпустишь я отшибу тебе последние мозги. А если и этого будет мало с удовольствием двину по яйцам, - угрожаю уже без крика, но весьма эффектно вздернув нос.
- Тогда, боюсь я буду вынужден тебя немедленно связать, милая, - Макс шутит? Или нет. - Кстати, ты чего про Егора вспомнила? И о каких мандаринах ты все болтаешь, а, Сонь?
Он ослабил галстук, стянул с шеи и ловко перекинул мне за спину, завязывая достаточно крепко, чтобы я не дергалась, но недостаточно, чтобы не могла освободится. Дышал тяжело, на скулах играли желваки. Такого Макса я видела только пару раз в жизни. Первый, когда он проиграл принципиальное дело из-за судьи-взяточника, второго… не было.
- Ты не помнишь их…
Титов закатил глаза и покачал головой.
- Соня, у меня было две операции на мозге. - Он криво улыбнулся. - Тебе не кажется странным, что я все еще могу ходить, говорить и держать ложечку в руках? И все это без памперса и сиделки! - А потом неожиданно серьезно: - Прости, но я не помню. Я столько всего не помню, хотя должен был бы!
