Глеб вел себя так, словно ничего не случилось. Уводил меня из реальности, заговаривал, отвлекал, используя отработанные приемы, но я цепко держалась за план этого вечера. Ужин — сбор вещей — отъезд. И ничто не могло этого изменить.
— Нормально, я привыкла.
— Не хочешь рассказать, куда ездила? — Глеб замер напротив, не сводя пристального взгляда.
— Это не имеет значения. Отдохнула, вернулась. Сейчас соберу вещи и поеду на свою квартиру…
Не успела я договорить фразу, как вилка и нож мужа ударили по фарфоровой тарелке. Кусочки овощей разлетелись по столу, тонкая посуда жалобно зазвенела.
— Инга!
Давненько не слышала, как муж повышает голос. Глеб в принципе не любил — как он выражался — драть горло, и сейчас мне очень не понравился его тон, как и злость, сверкавшая в карих глазах. Неужели муж решил, что ужин все исправит, обнулит, заставит меня сделать вид, что ничего не произошло?
— Не кричи, Глеб, не надо. Это ничего не изменит. Мы разводимся, я переезжаю, — я доела последний кусочек мяса, подцепила ломтик сочного болгарского перца. Было вкусно. Спасибо этому дому.
— Нам нужно поговорить.
— Наговорились уже. Достаточно, Глеб. Все сказано. Я не изменю своего решения.
Минута пронзительной тишины… Мгновения каплями падали в Лету, отсчитывая последние часы семьи Луговых.
— Кстати, а как ты узнала про…? — он замялся, не решаясь назвать мужа любовницы, но я сразу поняла, о ком идет речь.
— Он сам позвонил, — я с удовольствием наблюдала, как от удивления Глеб открыл рот и выпучил глаза. — Именно так. Вчера мы встретились в «Плазе», и Роберт Панкратов рассказал о чудодейственном воздействии моего мужа на его жену. Это было забавно…
— Что забавного? — скрывая раздражение и смущение, он встал из–за стола и начал загружать посудомойку, нарочито громко звеня посудой по металлическим прутьям.
— Наивный Роберт до сих пор полагает, что вы просто встречаетесь. Сидите в ресторане, гуляете по городу. Знаешь, давным-давно Фрейд утверждал, что дружба между мужчиной и женщиной может быть только в двух случаях: когда мужчина — гей или импотент. И, как показала жизнь, оказался прав. Мне жаль Панкратова, ведь он судил о тебе через призму личной порядочности. Или он просто глуп? — я задумчиво рассматривала потолок, словно искала на нем что-то новое. — Даже не знаю, что лучше…
— Инга, прекрати! — рыкнул Глеб, но я уже встала из–за стола и направилась в спальню. Пора уходить.
— Пофиг, — отмахнулась, доставая с полки большой чемодан и распахивая шкаф. — Кстати, можешь забрать туфлю, которая валяется в кладовке на лестничной клетке. Маноло Бланик делает хорошую обувь.
— Не нужно. Магдалена…
— Вот этого точно не нужно, — я грубо прервала мужа, слегка повысив голос, снимая с полок стопки джемперов и водолазок. — Мне безразлично, как она добиралась до дома и что сделала с обувью. Не мешай мне, Глеб.
— Развод — это только полдела…
Я удивленно посмотрела на мужа, который стоял, привалившись плечом к дверному косяку. О чем он? Что еще от меня нужно?
— Эта квартира была приобретена после свадьбы и является совместно нажитым имуществом. Она подлежит разделу…
По сути, он был прав, но по факту меня это не особо волновало: собственная двушка, пусть не такая комфортабельная, закрывала проблему с жилплощадью.
— Я не буду с тобой судиться, Глеб. Это долго и нудно. Зачем мне это? Хочешь все сделать по закону — продай ее сам и перечисли половину. Не хочешь продавать — живи тут, я ни на что не претендую. Честно.
Внезапно я поняла, что этот ответ произвел на мужа странный эффект: он шумно втянул носом воздух и хрипло выдохнул, в карих глазах сверкнули колючие искры злости.
— Тебе не нужны деньги? — он оттолкнулся плечом от косяка, прошел в комнату и встал очень близко. Я захлебнулась знакомым запахом мужчины, пальцы бесконтрольно потянулись прикоснуться к его лицу, усилием воли я удержала руку на месте, вслушиваясь в ответ. — Ты же у нас такая…
— Какая, Глеб?
— Независимая, — с видимым усилием процедил он сквозь зубы. — Сильная, — в каждое новое слово добавлялось все больше металлических нот и сарказма. — Самостоятельная. Гордая детдомовка.
В жизни каждого человека есть слова, которые режут без ножа, полосуют душу, выворачивая ее наизнанку, отравляют кровь. Они — удар под дых, стрела в спину. Есть темы, которые не поднимаются по взаимной договоренности, но сейчас мой муж сломал все семейные устои, погасил последние искры лояльности. Терять больше нечего.
Бросив в чемодан любимые джинсы, в упор посмотрела на того, кого еще недавно любила.