Договорить она не успела – загудел мой телефон. Одного взгляда на экран хватило на то, чтобы едва выровнявшееся настроение снова ухнуло вниз.
Бывший муж.
И вряд ли он звонил, потому что соскучился и захотел по-дружески поболтать с бывшей женой. Мелькнула мысль – не отвечать на звонок, но это как-то нелепо, по-детски, поэтому все-таки ответила. И сходу огребла:
— Ты все никак не уймешься, да? Мало того, что мне сделку сорвала со своей паранойей, так еще и дочь до истерики довела?
— Я никого не доводила.
— Тогда почему я должен выслушивать ее вопли? Почему Вероника должна битый час ее утешать, после твоих выходок?
Опять эта Вероника.
Я скрипнула зубами и без эмоций повторила.
— Я никого не доводила. Была в школе по делам, и мы там случайно пересеклись. Немного поспорили. Из-за выступления…
— Я тебе уже русским языком сказал, чтобы оставила нас в покое! А ты знай лезешь! Мне вот эти все слезы с соплями, после ее встречи с тобой, на хрен не сдались! —безжалостно чеканил Ланской — Все, Вера! Все! Не суйся больше. Мы без тебя разберемся и со спектаклями, и с учебой, и со всем остальным. А, ты заканчивай со своими пакостями, и пойми, наконец, что тебе ловить тут больше нечего.
— Я нечего не лов…
— Я все сказал, Вера! Не смей доводить дочь! И чтобы ноги твоей на этом дурацком выступлении не было!
— Я все слышала, — хмуро сказала Люба, наблюдая за тем, как я со стеклянными глазами переворачиваю замолчавший телефон экраном вниз.
— Я тоже… к сожалению.
В горле першило, в глазах щипало. Ощущение того, что я стою на тонком канате над пропастью, усиливалось с каждой секундой.
— Я правильно понимаю, что теперь ты кругом виновата? — хмуро уточнила Люба, — и в Марининой плохой учебе и истериках, и в Колиных проблемах на работе. И еще хрен знает в чем?
— Получается, что так, — я опустила взгляд на свои дрожащие руки.
Вроде и сказать что-то надо было, а вроде и никак. Из головы исчезли все слова, остался лишь сплошной звон в пустоте.
Я не могла понять как, каким образом оказалась на самом дне. В глубокой вонючей яме, в которую некогда самые любимые и близкие люди теперь без стеснения скидывали весь мусор. Как будто наказывали за что-то. Еще бы понять за что.
— А знаешь, что дорогая… — сказала Люба, оставляя в сторону пустой бокал, —Давай-ка мы тоже на Новый год отправимся в жаркие страны.
— Да какие еще жаркие страны, — горько усмехнулась я.
— Самые что ни на сесть настоящие. С морем, солнцем и вкусной едой.
— Люб…
— Что, Люб?
— Это такая себе шутка.
— Никаких шуток. У меня полно отгулов – я их уже несколько лет копила и не знала на что потратить. Вот все за раз и возьму, да плюс праздники, так что полноценный отпуск получится. Я сейчас позвоню знакомой Леночке, у нее свое турагентство, и она подберет нам поездку. Например, в Египет.
— Ну какая поездка? — вздохнула я, — в середине-то года.
— А что не так, Верочка? Может, у тебя семеро по лавкам, и их не с кем оставить? Или ты уже открыла свою клинику, и у тебя запись по двадцать человек в день? Или может муженек без ручек и без ножек, и ты должна его трижды в день кормить и выносить из-под него утку, несмотря на развод? Сейчас ты никому! Ничего! Не должна! Только себе!
Я отмахнулась.
— А ты ручками не маши, — разошлась Люба, — и не смей загонять себя в очередные рамки и оковы, в которых ты кому-то что-то обязана. Ты в разводе, дети выпорхнули из-под твоего крыла. Знаешь, что это значит?
— Что я самая несчастная женщина в мире?
— Да ни фига! Ты – свободная женщина. Не обремененная обязанностями и ответственностью перед неблагодарным семейством. Да, все поменялось. Да, неприятно и очень болезненно. Но не надо думать, что на этом жизнь закончилась и ставить на себе крест. Учись видеть хорошее, видеть плюсы в своем нынешнем положении. Учись жить. Не для кого-то, а для себя. Тебе пятый десяток, мне кажется уже пора позволить себе быть эгоисткой и прекратить постоянно оглядываться на мнение и удобство остальных.
— Люб…
— Молчи! Слушай! Ты и так уже, по их мнению, во всем виновата: то трусы не туда положила, то в школу посмела заглянуть, то сделку века сорвала. Так не все ли равно, что еще подумают? И чем еще будут недовольны?
— Я думаю…
— Тсс! — она вскинула руку, — у меня сердце кровью обливается, когда вижу, как они об тебя ноги вытирают, а ты как побитая собачонка, которой некуда идти. Тебе есть куда идти! Есть я, другие подруги. Есть Влад. Скоро появится собственное дело. Ты не перестала существовать как человек после того, как они от тебя отвернулись. Жизнь продолжается!
Она аж запыхалась, пока эту речь тараторила.
— Я просто хотела сказать, что согласна.
Подруга подозрительно нахмурилась:
— С чем именно?
— И с твоими словами… и с поездкой в жаркие страны.
— Правда? — растерялась она.
— Правда.
Действительно, а почему бы и нет? Почему бы не махнуть на все рукой и не сбежать на море?