Он сам пытался разобраться в документах, но ни черта не мог найти. Бедлам стоял такой, будто у него не специалисты работали, а толпа бестолковых бедуинов, способных только чаи гонять и сплетничать, а никак не работать. Отродясь такого хаоса в документации не было, а сейчас творилось не пойми что. Не мудрено, что кто-то что-то где-то напутал!
Борис что-то мычал в трубку, говорил, что постарается, еще сильнее заводя и без того раздраженного Ланского:
— Не надо стараться! Надо делать! Не вернешься к завтрашнему дню – считай уволен.
— Но мне еще надо швы снимать…
— Твою мать, приезжай. Я их сам тебе срежу! Канцелярским ножом, — прогремел Николай, бросая трубку.
Конечно, он не сидел, сложив руки и чего-то требуя от своих нерадивых подчиненных. Он и сам, по своим каналом пробивал ситуацию, и чем дольше в ней копался, тем хреновее она выглядела.
Получалось, что три четверти фирмы, которые находились под управлением Николая были переданы третьему лицу. Добровольно, безвозмездно.
— Я никому ничего не передавал! — рычал он в трубку, зверея от тупости окружающих, — мне сколько раз повторять?! Никому! Ничего! Не передавалось!
— Николай Павлович, не кипятитесь! — спокойно отвечал собеседник на другом конце провода, — мы же видим только финальный результат. Это вам надо разбираться, что у вас внутри происходит, откуда такие хвосты появились. С вашей стороны шли изменения, мы их только зафиксировали…
— Да не было никаких изменений!
— Вам виднее, — пауза, — я могу сказать только одно – разбирайтесь. Как разберетесь, дайте нам знать.
На этом все.
Он разбирался. В тех папках, что хранились в его кабинете – все было в порядке. Он трижды перепроверил каждый документ и не нашел ничего нового и подозрительного.
Но что-то же было!
Ланской лично отправился в юридический и провел там уйму времени, пытаясь разобраться во всем этом хаосе.
Бесполезно!
Договора за этот год лежали вперемешку с позапрошлогодними накладными. Никакого алфавитного порядка, или порядка по датам – ничего! Сплошная мешанина, будто кто-то специально все перекрутил, чтобы запутать.
Леонид еще этот, как дурак бегал вокруг него, а сделать ничего не мог. На любой вопрос только мычал, разводил плечами и бубнил что-то из разряда:
— Ну я только пришел. Не успел…
Не успел. Не знал. Не разобрался…
Ланской вообще не понимал, на кой хрен этого придурка взяли на работу. Наверняка был кто-то толковый, кто-то у кого был опыт, мозги и умение схватывать налету. В голове не укладывалось, почему здесь оказался конченый бездарь, который не мог и двух слов нормально связать.
Борис ему что-то говорил в трубку, объяснял. Леня вроде кивал, соглашался, и все равно делал какую-то дикую дичь.
Под вечер Ланской не выдержал:
— Уволен!
— Но…
— Собирай свои манатки и проваливай, чтобы я больше тебя не видел!
— Николай Павлович!
— Пошел вон!
Прогнав Леонида, он снова звонил Борису:
— Если завтра не вернешься, отправишься следом за этим придурком. Причем с такими характеристиками, что тебя больше никто и никогда не возьмет на работу! Ты меня понял?!
— Понял, Николай Павлович, — вздохнул Борис, — буду.
Чувствуя, что ничего у него сегодня не получится, Ланской ушел из офиса. Ему нужно было выдохнуть, расслабиться и хоть как-то привести в порядок нервы. Домой хотелось. В тишину, в спокойствие. Чтобы весь мир остался где-то за порогом, а его окружало то умиротворение, от которого крепла уверенность в собственных силах.
Он катастрофически нуждался в дозе этих ощущений, но приехав домой, обнаружил там уйму посторонних людей. Вероника привела бригаду, и они таскали мебель из гостиной в прихожую, шкрябали стены. Воняли потом и слушали бездарную музыку по шипящему радио.
Каждый звук, как серпом проходился по и без того вздрюченным нервам. И вместо вожделенного умиротворения Ланской получил еще порцию раздражения.
— Неужели нельзя было пригласить из утром? Днем? В то время, когда я на работе! — он жестко наехал на Веронику, — почему я должен приходить домой и слушать вот это!
Тем временем гундосый голос из динамика читал убогий реп, перемежая его матными словечками.
— Извини, что напоминаю, — холодно парировала жена, – но утром и днем я тоже работаю. Поэтому назначила на то время, когда мне удобно.
Глядя на свою молодую жену, Ланской вдруг понял, что она могла дать жару в постели, но была совершенно не в состоянии подарить то ощущение спокойствия и уверенности, которое у него было прежде. Когда приходил домой, и чувствовал под ногами твердую землю и уверенность, что несмотря ни на что справишься со всеми проблемами.
Образ родного дома, в котором даже стены поддерживали, померк еще сильнее.
Он почему-то перестал быть местом силы, надежной обителью, в которую было приятно возвращаться. Николай даже поймал себя на мысли, что ему не хотелось сюда возвращаться. Давило ощущение неправильности.
Какая бы магия прежде не жила в этом месте, ее не стало. Теперь стены были просто стенами, комнаты – просто помещениями. Не слишком удобными, учитывая этот нескончаемый, вялый ремонт, лишенными какого-то очарования, ощущения, что это «свое».