Проглотила болючий ком, свившийся ежом в горле. А потом вдруг вспомнила все. Все, что случилось вчера. Схватилась руками за живот, умирая от рвущего душу, страха. Закричала, не в силах сдерживаться. Монитор, стоящий в изголовье кровати, яростно запищал.
Не сон. Этот кошмар на яву. Разве что Северцев, пришедший за мной в ядовитом плену. Или… Он не мог. Только не он. Не мог так рисковать жизнью еще не родившегося малыша. Нашего с ним ребенка. Он же…
Дверь распахнулась резко. Я уставилась на пришельца и ослепла от слез, хлынувших из моих глаз.
– Ты… Да как ты мог? Ты подонок. Извращенец, похлеще моего мужа,– прорычала я, схватила с тумбочки пустой стеклянный флакон от лекарства и с силой запустила в Северцева. Не приснился, мерзавец.– Я же думала, что больше никогда не увижу тебя. Я чуть ребенка не потеряла, когда узнала, что тебя больше нет со мной. Я…
– Прости меня, Апельсинка,– Аркадий упал на колени возле кровати. Его дыхание обожгло мое запястье. Губы коснулись ладони и я затряслась в беззвучных рыданиях.– Я не думал…
– Он все еще там? – тихо шепчу я, выдергивая пальцы из его ладони. Молчит, и мне кажется, что все кости в моем организме ломаются одна за другой с хрустом и болью. Наверное так исчезает душа.– Не молчи. Говори.
– Да. Но… Яд. Никто не знает, как он подействует… Ира, я идиот. Повелся на уговоры твоего отца, хоть и осознавал риск. Но… И Петька… Операция казалась продуманной на все сто процентов. Чай ты пила же в машине?
– Да, отец заставил. Но я его пролила, и …
– В нем был антидот. Ир, врач говорит, что… Этот ребенок…
– Так вы знали. И ты позволил? Вы все… Уходи. Мне плевать, что ты рисковал мной, но не ребенком, ты слышишь? Я думала ты другой, что ты лучше всех. А ты… Что тебе наобещал мой отец? Деньги? Концерн? Что стоит дороже жизни нашего малыша?
– Ничего. Ир. Послушай… Доктор сказал, что для твоей жизни опасно рожать. Да услышь ты меня! Я не могу больше терять.
– Уходи, не хочу тебя видеть. Никого не хочу.
– Мы пытались…
– Знаешь, Северцев, разочаровываться в том, кого любишь очень больно. Уходи, ты нам не нужен, – шепчу я и отворачиваюсь к стенке. Боль становится нестерпимой, не физическая, душевная. Она страшнее и больнее. Но она не дает мне провалиться в пучину отчаяния. И я благодарю бога, что он дает мне эту яростную помощницу.
– Прости,– шепчет он. А я не могу пошевелиться. Кажется, что вся тяжесть мира сейчас притягивает меня к чертовой больничной кровати.– Ира, я буду рядом. Сделаю то, что должен. А потом… Потом уйду. Обещаю.
Алексей Николаевич тяжело поднялся с больничной кровати и подошел к окну. Дернул на себя фрамугу. Ледяной воздух ворвался в пропахшую лекарствами и дезинфектантом комнату. Сердце болезненно защемило, но он уже привык к этому неудобству. Гораздо большее беспокойство оставляла ситуация, с которой он, впервые в своей жизни не мог совладать. Он сейчас терял все, и ему было это в общем… Индифферентно. Смешное слово. Да и охрана за дверьми его нового мира, тоже не радовала человека, привыкшего владеть ситуацией полностью. Половцев замер, услышав, что кто-то вошел. Наверняка кто-то из мед персонала. Других посетителей, кроме адвоката, к нему не пускали по решению следователя. Но юрист сегодня точно не появится, значит…
Кипчак обернулся и насмешливо посмотрел на женщину, которая твердо шла к нему. Стройная фигура, облаченная в хирургическую пижаму, волосы под шапочкой, лицо скрыто маской, очки с толстыми линзами. Как там в песне пелось? «Он узнает ее из тысячи»? Половцев скривил губы в улыбке.
– Здравствуй, Лида. Не могу сказать, что очень рад…
– Ты всегда был хамлом. Половцев,– ее голос прозвучал приглушенно из-за маски. Все такой же, чуть надтреснутый, с хрипотцой, насмешливый.
– А ты сукой, дорогая. Но это мне даже нравилось. Зачем пришла?
– Леш. Знаешь, есть такие вещи, которые не забываются.
– Есть, Лида. И о них сожалеешь всегда больше всего. Ты – одно из этих разочарований.
– Зря ты. Я тебя сделала, тем кто ты есть. Я все придумала правильно. И если бы ты не просохатил мои труды, все было бы отлично. А ты не смог заказать этого козла Игорька. Когда момент был. Уничтожил бы мерзоту, сейчас бы…
– Червей бы я сейчас кормил. Давно уже. Зачем бы я тебе нужен был? Детка, я далеко не идиот. Ты думаешь я не знаю, зачем ты затеяла эту игру? Боялась остаться с голой задницей. Игорь подал на развод, и тебе нужен был кто-то, чьими руками можно было жар загрести. Что не так? Или ты думала, что я лошара? Майоров собирался дать тебе пинка и отобрать единственный рычаг воздействия – дочь, которой надлежало стать наследницей огромного состояния. Точнее ребенок, которого она должна родить. И ты прекрасно осознавала, что у него это получится легко, по щелчку пальцев. А я… Ну в общем не против был. Власти хотел и денег и тебя. Все, что имел Майоров, я желал страстно. По большому счету мне надо было тебя в расход пустить. Но я сентиментален, куколка. Развод Майоров получил, а вот дочь…
