— Просто помни, Марат, я за свое не глотки грызу. Я медленно уничтожаю… Закон детдома.
Глава 39
Смотрю в умиротворенное и спокойное лицо моей девочки, не в силах оторваться.
Она такая маленькая, такая хрупкая, но определенно сильная. Она не сдастся, она просто не сможет, ведь у нее это в ДНК от родителей.
Смахиваю слезу. За последние дни было пролито столько литров, сколько еще никогда мои слезные каналы не вырабатывали.
Поглаживая кончиками пальцев нежную кожу щек, молюсь, чтобы она очнулась. Здесь, сейчас в одиночестве с этим горем, меня буквально рвет на части.
Был бы рядом Марат… Мне с ним легче.
Шумно выдыхаю, прикрыв глаза и отхожу от больничной койки, присаживаясь в кресло. Зарываю руки в волосы склоняясь и пытаясь не думать.
Отключить эмоции, оставив только безудержное желание уничтожить человека. Наряду с тем, что я согласилась на это, сердце кровоточит и извергает струи крови так обильно и так болезненно, что сложно принять эту реальность.
Он наверное сейчас с ней…
Тяну волосы на голове, намеренно причиняя себе физическую боль, потому что иначе просто не получается успокоить истерзанное сердце.
Слышу, как вибрирует телефон. Замечая имя мужа тут же подрываюсь и спешно отвечаю.
— Марат? — собственный голос слышится глухим.
— Малышка как звездочка? — напряженно он спрашивает, а слезы сами собой вновь брызгают из глаз.
— Пока также… —- шепчу в трубку, стараясь скрыть этот раздрай.
На том проводе пауза.
— А ты, Дари?
Он говорит так, будто ему больно. Тяну носом несколько раз прежде, чем стойко ответить.
— Нормально, — выдаю только одно слово, потому что сил хватает только на это.
Отдаленно слышу имя своего мужчины, сказанное приторным улыбчивым голосом.
Жмурюсь со всей силы, вонзая ногти в собственную кожу, а душа буквально мчит сейчас к нему.
Ты знаешь зачем это. Ты знаешь.
Потом увидишь, как рушится мир старого подонка, и забудешь эту историю как страшный сон.
Уговариваю себя, убеждаю, внушаю.
Но…это не помогает.
Муж рявкает короткое сейчас, адресованное не мне, и улыбка тянется на лице сквозь слезы.
Слышу его тяжелое дыхание.
Ощущение, что он будто собирает весь свой дух, а у меня очень нехорошее предчувствие.
Предчувствие того, что он должен сделать что-то, к чему я совершенно не готова.
— Я люблю тебя, Дари…— хрипит, вызывая новую порцию всхлипов: — Ради вас я…
— Я знаю, Марат, знаю… — боже, я не могу представить как ему тяжело: — Знаю. Мы тебя тоже очень, очень любим.
Нечто неизбежное нависает надо мной облаком, и я старательно руками пытаюсь разогнать эти тучи, но на деле выходит, что только стремительно теряю силы.
— Поцелуй от меня дочь, — говорит он напоследок и с шипением отключается.
Сжимаю трубку до побелевших костяшек, прижимая к груди.
— Ничего, малыш, ничего… — говорю с маленьким комочком в животе: — Это закончится. Должно закончиться.
Вытираю слезы, глубоко вдыхаю, и несколько раз в подтверждение самой себе киваю.
Телефон тут же по новой выдает движение в руках, и глядя на экран, я вижу итальянский номер.
Прикрываю глаза, с пару секунд раздумывая, взять трубку или нет. Но, по итогу, я ведь не из тех, кто прячет голову в песок, и молча удаляется, верно.
— Берто, — подаю голос, скорее с подобием вежливой улыбки: — Здравствуйте.
— Дарина, — с акцентом произносит: — Хотел бы обсудить детали сотрудничества, учитывая новые обстоятельства…
Озвучивает он с улыбкой.
И даже это сейчас совершенно не радует.
Оборачиваюсь глядя на то, как обездвижено моя дочь погружена в вынужденный сон, и поджимаю губы.
— Берто, простите… У меня сейчас не будет возможности в полной мере отдаться нашей работе.
Пауза красноречиво говорит о том, что мужчина не ожидал.
— Вы будете сотрудничать с кем-то другим?
— Нет, я временно приостанавливаю работу над коллекцией.
Его замешательство можно учуять даже сквозь телефон.
— Дарина, я не совсем понимаю…
— К сожалению, личные обстоятельства не позволяют мне сейчас настолько уйти в работу. Это никак не связано с иными коллаборациями, я не рассматривала бы даже никого для сотрудничества, кроме Вас.
— Так, давайте начистоту, я не люблю такие финты от своих коллег по цеху, — напряженно озвучивает он: — Поэтому могу предложить Вам продать наработки и эскизы…
— Нет, Берто, — перебиваю, давая понять, что все то, что с огромным усердием я выстраивала по каждому штриху и стежку, я не отдам никому, будь то Берто, будь, то сам Диор: — Простите, что подвожу вас, но…
— Что у вас произошло?!
Мужчина действительно пытается выяснить, но, не привыкшая делиться с кем-либо своими проблемами, воспринимаю это чересчур наверное.
— Моя дочь, мы попали в аварию и…
— О Боже! — восклицает мужчина на своем языке: — Дарина, простите! Что же вы сразу не сказали… Какой кошмар! Как вы?! Как ваш ребенок?!
— Она… — снова чертовы вдохи, которые не помогают: — Она после операции, пока не очнулась…
Он снова ругается на своем.