Когда поднимались в лифте, какая-то молодая женщина с любопытством уставилась на Алешу, а он думал о том, что лифт, наверное, подходящее место, если ты здесь вдвоем с любимой, поднимаешься вместе с ней вверх, к счастью, и больше здесь никого нет. Так оно и есть, наверное, потому что все в лифте молчали, а женщина лучше бы отвернулась, ни к чему эти взгляды больших карих глаз.
…В передней танцевали. Володя целовал Зойку. В углу пели песню. А у секретера, под сиренью, Алеша пытался затянуть песню о султане и папе римском, султану запрещено пить вино, а папе римскому любить женщин. Но Зойка приказала Алеше замолчать, общество, мол, не позволяет.
Девушка, лаборантка с электронно-вычислительного центра, звали ее Галя, бросала в Алешу яблоки. Румяных веселых яблок было много, а рук у Алеши не хватало, и он почувствовал себя так, как тогда с букетом в парке…
— Мы с Вовкой в одной школе учились, — рассказывал Алеша, — и в университет вместе поехали. И в Приишимский район (слово «целина» Алеша стеснялся произносить вслух) вместе махнули. А потом Вовка сюда вернулся, а я там остался… Очень хотел вспомнить с ним ос этом…
Она пригласила его танцевать. Он сгрузил яблоки и пошел… Ноги у девушки были стройные, длинные, и грудь хорошая, крепкая. Очень уж девушка понравилась Алеше, и когда он почувствовал это, то ушел от нее в другой угол. Не к чему же это все…
— Пусть все у вас будет хорошо, — сказал Алеша Вовке.
Он хотел добавить, что плохо это — Вовка не по специальности работает, но тут подошла Зойка.
— Ты не думай, что мы будем сиднем сидеть в хоромах, — сказала она серьезно. — Не омещанимся… Из-за денег жить не будем, не беспокойся… А деньги сами придут, за работу…
Он пошел под сирень, к яблокам, и стал собирать их в кучу.
…Там, в Приишимском районе, нет ни яблок, ни сирени… А в бане было два портрета из журнала «Экран». Теперь один остался, а Володин ребята забрали, когда переселялись. Портрет монахини-полячки Алеша повесил подальше от окна, там суше… Примитивизм, конечно, ограниченность и тому подобное, Зойка так и сказала бы Чего-то я не понимаю, это точно. Ведь вот же не хочет Вовка вспоминать старое…
Снова подошла Зойка, поцеловала мужа и сказала, что вот теперь можно петь про султана и папу римского, даже она с удовольствием, как когда-то, в студентах, споет. Шеф-то не пришел. Это из- за него такие песни не пели. А теперь можно… Но Алеше именно теперь расхотелось петь, и у него мелькнула мысль, что Зойка, должно быть, не любит Вовку, но как же тогда они целуются? Наивные, должно быть, мысли. Тоже наивные… Но ведь это жестоко — отобрать у Вовки ни за понюх то, что было раньше. Или Вовка сам это выбросил?.. И о чего начинается это «выбрасывание»?.. Хоть бы подошел, спросил, как вы там, что у вас. Столько лет не виделись…
Сбоку что-то шептала лаборантка Галя, и получалась сквозная линия во всей этой «обстановке».
— Не обращайте вы на этот шик внимания. Не расстраивайтесь… Отвыкли, что ли? Одичали… Это ведь и у вас будет. Вы знаменитость… У вас блестящее будущее. С таким-то прошлым!..
— Не для этого я туда ездил, — разозлился Алеша, — от души говорю, не для этого. И снова уеду… Какая там карьера!.. — и добавил, что у Володи самый лучший в бригаде ключ был, я его, как реликвию, привез, а он здесь не нужен… А Зойка, оказывается, все это услышала и сказала, что это все чепуха, именно Лешка сманил Володю на целину, могли бы не вернуться вообще, это же счастье, что Володя здесь, а Леша диплом, наконец, получит.
— Гнался за Лешкой, — и все посмотрели на Алешу осуждающе, — гнался, как хвост, — сказала она, потрепав Володю за ухо, — рупор Лешкиных идей… Самостоятельным не был. Мерзли там, дураки. ни за что. Если бы все благородными были!.. Университет на гаечный ключ променять — надо же додуматься!..
— А… — махнул рукой Алеша и пошел танцевать с лаборанткой, чтобы уйти отсюда незаметно, не обращая на себя внимания.
— Мешаете вы жить людям, — сказала она. Глаза у нее смеялись. Искрились, прямо-таки. Понравился он ей, что ли…
— В этом сценарии уже ничего не изменишь, — сказал он. — Спектакль под названием «Какие они счастливые…» Хорошее название, правда?
— Даже обидно, до чего знакомо все, — сказала она. — И у меня все это есть… И муж даже.
Алеша незаметно положил сверток с ключом на стол, оделся и пошел к выходу.
— Совсем? — спросила она. — Вот вы какой! А ключ заберите. Тоже хорошее название — «Ключ счастья»…
Алеша хмыкнул, сунул сверток в карман и даже хотел теперь букет забрать, по это уже было бы глупо, наверное… Эх ты, сказал себе Алеша, любопытен ты ей, странный, дескать, тип, ихтиозавр, мастодонт, однако… Оригинал, каких еще не видела, под тридцать, а все мудрит…
Уже стоя в дверях, понял, что Володя, пожалуй, даже и не предал никого. Может быть, всегда был таким — жадничал за столом, ночные смены не выдерживал, а одежду потеплее забирал себе.
