Последние слова Иван Сергеевич выкрикнул. На лбу его вздулась жила. Глаза Ирины Павловны промокли, но реветь она не решилась. Злой режиссёр казался опаснейшим из явлений природы.
– И где, мне интересно, мать её, Марсела? Где её придурок Фабьо?
Артисты втянули головы. Вдруг страшный удар сотряс здание. Лопнуло окно, брёвна выгнулись. Посыпалась побелка, побежали трещины. С улицы взревел мотор, что-то огромное откатилось и ударило снова. Весь дом защатался, упала фанерная ваза.
Выскочив на улицу, господа артисты увидели, как синий трактор бьётся в стену клуба. Где у машин бампер, у трактора висят противовесы, народ их называет «яйца». И вот этими яйцами, очень символично, Петя разрушал сельский очаг культуры и разврата. Трактор отъехал, чтобы взять разгон. Остановился, взревел, чёрный дым взвился и достал до фонаря. Синий монстр рванул вперёд.
Очень спокойно, будто вышел покурить, Ваня встал между трактором и клубом.
Ему изрядно надоели Мстёры с их картонными страстями. Ваня согласен был погибнуть под трактором. Во-первых, это красиво. Какой-то был бы в этом экзистенциальный смысл. Он успел подумать, что прославится. Его фото вывесят в институте. Трактор нёсся. Ваня встретился глазами с Петей. Тракторист был пьян и безумен. Откуда-то сбоку кричали разное:
– Дурак, уходи!
– Иван Сергеевич, не надо!
– Петя, сворачивай!
– Ой, мамочки!
– Милиция!
– Нинка, иди глядеть на режиссёра изнутри!
Сам Ваня и ушёл бы, возможно. Но при артистах – не мог.
Трактор остановился в последний миг. Яйца-противовесы коснулись Ваниной рубашки. Из кабины выкатился Пётр. Он побежал к Ване сквозь облако пегой пыли. С каждым шагом – было видно со стороны – тракторист становился всё меньше, двигался всё медленней. А Ваня, наоборот, визуально увеличивался. Режиссёр не шелохнулся, не посмотрел. Только спросил негромко:
– Вы, Фёдоров, почему опаздываете на репетицию?
Тут даже собаки замолчали. Замерли птицы и ветер. Петя отвёл глаза. Пожал плечом.
– На работе задержали, – буркнул.
Ваня сказал тихо и медленно:
– Вам плевать на честь родного посёлка? Счастье этих людей вам безразлично?
И показал рукой на доярок. Петя помотал головой, как пятиклассник.
– Тогда идите в зал и готовьтесь к репетиции. Ещё раз такое повторится – выгоню к чертям.
Открывшим рты селянам Ваня скомандовал коротко:
– В зал! Играем двадцать шестую сцену.
Надо ли говорить, что репетиция прошла удачно. Актёры очень старались. Забыв о себе, думали только об искусстве. После репетиции Олег Борисович сказал Ирине Павловне загадочную фразу:
– Надо будет почитать этого Станиславского. Большого ума человек.
Лето катилось вне календаря. Не делилось на дни недели, не считало дат. Лил дождь, потом снова солнце. Или вот важное событие: Люба сказала, что пропустит репетицию. Ей надо в «город». Ваня привык к посёлку, забыл, что есть другие миры. Да и зачем они приличному человеку, когда тут есть всё – воздух, Люба, магазин «Продукты». Он спросил:
– И что такое есть в Коврове, чего нет в наших Мстёрах?
Люба стала объяснять. В Коврове есть банк, почта, сто тысяч жителей, пять газет и 48 троллейбусов. То ли у Любы не было чувства юмора, то ли оно тоньше Ваниного. Он не мог понять.
– Я поеду с тобой. Там наверняка пороки на каждом шагу. Не могу рисковать театральной примой.
– Тебе будет скучно.
– Мне никогда не бывает скучно. И я хочу увидеть живой троллейбус.
На горячем сиденье автобуса приятно бывает поговорить о жизни с легко одетой попутчицей.
– Ну давай, узнавай меня как личность, – разрешила Люба.
– Хорошо. Первый вопрос: сколько было у тебя мужчин?
– Можно я отсяду? Как-то быстро наговорилась.
– Спрашиваю, как режиссёр. Это важно для спектакля.
– Ты врёшь. Ты врун?
– Нисколько. Твоя Диана – вдова, несколько лет прожившая без мужчины. Рядом с Теодоро тебя должна бить дрожь, заметная с последнего ряда.
– Меня в детстве било током. Для деревенского спектакля этих воспоминаний должно хватить.
– Знаешь, Любочка, что в тебе удивительно?
– Знаю. Что я с тобой до сих пор разговариваю.
– Это тоже. Но главное – ты умная! Я раньше как-то не замечал.
– Тогда встречный комплимент: я раньше тебя считала малахольным, а теперь ты вдруг стал таким…
– Решительным?
– Хамоватым!
– Наш посёлок – страна бешеных трактористов. Тут по-другому нельзя.
Под руку с Любой Ваня посетил банк, почту, три одёжных магазина. Потом ресторан, где показал настоящую щедрость. После обеда Люба сказала:
– А сейчас мы пойдём к тетё Даше, где ты будешь играть зверский аппетит. Постарайся убедить тётю Дашу.
Шли через заросшие дворы, в панельную девятиэтажку.
– Какая натура! – восхищался Ваня. – Настоящий киберпанк! В Голливуде такие пейзажи рисуют на компьютере, за огромные деньги.
– Зачем?
– Это же настоящий постапокалипсис. А у нас всё это само растёт, спасибо благоприятному климату. Интересно, что за ноги в кустах?
– Не знаю. Кто-то шёл, шёл, а теперь отдыхает.
– То есть он не всегда тут лежит? Интересно. А вот эти детские городки, похожи на пыточные устройства. И каждый подъезд как портал в иной мир. Тарковский был бы счастлив!
– Ты болтун!
