— Да… они видели, как она ушла.
— Присутствовали ли Джонатан и Мазу на ферме, когда ты проснулся?
— Да.
— Как скоро ты узнал, что Дайю утонула?
— Не могу вспомнить.
— Попробуй.
Тигр еще раз вздрогнул. Голубые глаза моргнули, напряглись.
— Позже утром. Приехала полиция. С Шери.
— Была ли она расстроена тем, что Дайю утонула?
— Конечно, блядь, была, — сказал Рини.
— Шери уехала с фермы незадолго до тебя, верно?
— Не могу вспомнить.
— Я думаю, ты можешь.
Рини втянул свои впалые щеки. Страйк чувствовал, что это привычное выражение лица перед насилием. Он снова пристально посмотрел на Рини, который сначала напряженно моргнул.
— Да, она ушла после дознания.
— Дознания?
— Да.
— И она не сказала тебе, куда идет?
— Никому не сказала. Она ушла посреди ночи.
— А что заставило тебя уйти?
— Просто… надоело это место.
— Дрейпер ушел, когда ты ушел?
— Да.
— Вы оставались на связи?
— Нет.
— Поддерживал ли ты контакт с кем-либо из сотрудников ВГЦ?
— Нет.
— Тебе нравятся татуировки, — сказал Страйк.
— Что?
— Татуировки. У тебя их много.
— Ну и что?
— Есть что-нибудь на верхней части правой руки? — спросил Страйк.
— А что?
— Могу я взглянуть?
— Нет, блядь, не можешь, — прорычал Рини.
— Я спрошу об этом еще раз, — тихо сказал Страйк, наклонившись вперед, — на этот раз напоминая тебе, что́ с тобой может произойти после окончания интервью, когда я сообщу моему другу, что ты не был готов к сотрудничеству.
Рини медленно задрал рукав своей толстовки. На бицепсе был изображен не череп, а большой черный дьявол с красными глазами.
— Это что-то скрывает?
— Нет, — сказал Рини, одергивая руку.
— Ты уверен?
— Да, я уверен.
— Я спрашиваю, — сказал Страйк, потянувшись во внутренний карман пиджака и доставая пару полароидных снимков, найденных Робин в сарае на ферме Чепмена, — потому что я подумал, что у тебя когда-то мог быть череп, где находится этот дьявол.
Он положил две фотографии на стол, лицом к Рини. На одной из них высокий худой мужчина с татуировкой в виде черепа проникал в пухлую темноволосую девушку, а на другой тот же мужчина содомировал более маленького человека, чьи короткие распущенные волосы могли принадлежать Полу Дрейперу.
Лоб Рини начал блестеть в резком верхнем свете.
— Это не я.
— Ты уверен? — спросил Страйк. — Потому что я подумал, что это лучше объясняет кошмары про свиней, чем запах свиного дерьма.
Потный и бледный Рини с такой силой оттолкнул от себя фотографии, что одна из них упала на пол. Страйк поднял ее и положил обе в карман.
— Этот дух, которого ты видел, — спросил он, — как он выглядел?
Рини не ответил.
— Ты знал, что Дайю регулярно рематериализуется на ферме Чепмена? — спросил Страйк. — Они называют ее Утонувшим…
Без предупреждения Рини поднялся на ноги. Если бы его пластиковый стул и стол не были прикреплены к полу, Страйк готов был поспорить, что заключенный опрокинул бы их.
— Эй! — сказал стоявший рядом надзиратель, но Рини уже быстро шел к двери в главную тюрьму. Еще несколько надзирателей догнали его и вывели через дверь в коридор. Заключенные и посетители оборачивались, чтобы посмотреть, как Рини уходит, но быстро возвращались к своим разговорам, боясь потерять драгоценные минуты.
Страйк встретился взглядом с глазами крупного заключенного, сидящего за соседним столиком, который задавал немой вопрос. Страйк сделал небольшой отрицательный жест. Дальнейшие избиения не сделают Джордана Рини более сговорчивым, в этом Страйк был уверен. Он уже встречал напуганных людей, которые боялись чего-то худшего, чем физическая боль. Вопрос заключался в том, что именно привело Джордана Рини в такое состояние тревоги, что он был готов скорее подвергнуться самому страшному виду тюремного правосудия, чем разгласить это?
Девять в начале…
Когда вы видите злых людей,
Защитите себя от ошибок.
К облегчению Робин, в следующем письме Страйк предложил решение проблемы передачи денег в ВГЦ.
Я разговаривал с Колином Эденсором, и он готов выделить 1000 фунтов стерлингов в качестве пожертвования. Если ты получишь реквизиты счета, мы организуем банковский перевод.
В связи с этим Робин попросила разрешения навестить Мазу в доме на ферме на следующее утро.
— Я хочу сделать пожертвование в пользу церкви, — объяснила она женщине с суровым лицом, которая курировала ее работу на кухне.
— Хорошо. Иди сейчас, до обеда, — сказала женщина, впервые улыбнувшись Робин. С радостью избавившись от запаха кипящей лапши и куркумы, Робин сняла фартук и ушла.
