Развороченная могила полностью

Он не верил в Бога, но некоторые люди, которых он любил и которыми восхищался, верили. Его тетя Джоан не отличалась показной верой, и ее вера в определенные формы и структуры составляла резкий контраст с презрением его матери к границам и любым проявлениям добропорядочности маленького городка. Джоан заставляла Страйка и Люси посещать воскресную школу во время их пребывания в Сент-Моусе, и в детстве эти занятия вызывали у него скуку и угнетение. Но сейчас, когда он сидел на жесткой скамье, воспоминания об этих уроках были странно приятными: насколько слаще было потом бежать на пляж? Насколько более приятными были игры воображения, в которые они с Люси играли, освободившись от утомительных занятий, которыми их заставляли заниматься, пока Тед и Джоан принимали причастие? Возможно, подумал он, немного скуки для детей — не самое плохое занятие.

Шаги за спиной Страйка заставили его обернуться.

— Доброе утро, — сказал новоприбывший мужчина средних лет с длинным бледным лицом и кроткими, как у овцы, глазами. Его брюки были застегнуты велосипедными зажимами, которых Страйк не видел уже много лет.

— Доброе утро, — сказал детектив.

— Все в порядке?

Страйк подумал, не был ли этот человек настоятелем. На нем не было собачьего ошейника, но, конечно, сегодня было не воскресенье. Как ты можешь думать об этом сейчас, почему тебя волнует его собачий ошейник, откуда эта мания выяснять отношения?

— Кое-кто из моих знакомых только что умер.

— Мне очень жаль это слышать, — сказал мужчина с такой очевидной искренностью, что Страйк, словно желая утешить незнакомца, сказал:

— Она долгое время была нездорова.

— Ах, — сказал мужчина. — Тем не менее.

— Да, — сказал Страйк.

— Я оставлю вас, — сказал мужчина, его голос стал тише, и он проследовал по проходу и скрылся из виду, направляясь, как предположил Страйк, в ризницу, вероятно, удаляясь, чтобы Страйк мог спокойно помолиться. Он действительно закрыл глаза, хотя и не для того, чтобы поговорить с Богом. Он знал, что сказала бы ему сейчас Шарлотта, если бы была здесь.

— Теперь я от тебя отстала, Блюи. Ты должен быть рад.

— Я не хотел твоей смерти, — ответил он внутри себя.

— Но ты знал, что только ты можешь спасти меня. Я предупреждала тебя, Блюи.

— Нельзя удерживать человека, угрожая ему, что он уйдет. Это неправильно. У тебя были дети. Ты должна была остаться в живых ради них.

— А, хорошо. — Он представил себе ее холодную улыбку. — Ну, если ты так хочешь это представить. Я мертва. Я не могу спорить.

— Не играй со мной в эту игру. — Его гнев нарастал, как будто она действительно была здесь, в этой безмолвной церкви. — Я отдал тебе все, что мог отдать. Я терпел дерьмо, которое никогда больше не буду терпеть.

— Робин — святая, да? Как скучно, — сказала Шарлотта, теперь ухмыляясь. — Раньше тебе нравились вызовы.

— Она не святая, как и я, но она хороший человек.

И теперь, к своему гневу, он почувствовал, что у него наворачиваются слезы.

— Мне нужен хороший человек для разнообразия, Шарлотта. Мне надоели грязь, беспорядок и сцены. Я хочу чего-то другого.

— Робин покончила бы с собой из-за тебя?

— Конечно, нет. У нее, черт возьми, больше здравого смысла.

— Все, что у нас было, все, что мы делили, и ты хочешь кого-то разумного? Тот Корморан, которого я знала, посмеялся бы над идеей о том, что ему нужен кто-то разумный. Разве ты не помнишь? Солнце всходит и заходит, но для нас есть один короткий день и одна вечная ночь. Так что поцелуй меня тысячу раз…

— Я был непутевым пацаном, когда цитировал тебе это. Теперь я не такой. Но я все равно предпочел бы, чтобы ты жила и была счастлив.