Таким образом, высший человек контролирует свой гнев
И сдерживает свои инстинкты.
— Что ты думаешь?
Страйк, только что закончивший читать последнюю депешу Робин с фермы Чепменов, посмотрел на Барклая, который двадцать минут назад привез письмо из Норфолка и теперь стоял в дверях внутреннего кабинета, держа в руках кружку с кофе, приготовленную Пат.
— Пора ей выходить, — сказал Страйк. — Возможно, у нас есть достаточно оснований для полицейского расследования, если они не забрали эту девочку Лин в больницу.
— Да, — сказал Барклай, — и это еще до того, как ты перейдешь к сексуальному насилию.
Страйк ничего не ответил, снова опустив глаза на последние строки письма Робин.
И Уэйс лапал меня. Он не успел далеко зайти, потому что вошли Мазу и Бекка.
Я знаю, ты скажешь, что я должна выйти, но я должна выяснить, можно ли убедить Уилла уйти. Я не могу выйти сейчас, я слишком близко. Еще одна неделя может помочь.
Пожалуйста, если вы можете проверить, поступила ли Лин в местную больницу, я очень за нее волнуюсь.
Робин x
— Да, ей определенно нужно выйти, — сказал Страйк. — В следующем письме я скажу ей, чтобы она ждала у камня, и мы ее заберем. Все, хватит.
Его беспокоило не только то, что Робин назвала лапаньем Уэйса — что именно это означает? Но и то, что она стала свидетелем чего-то, что в высшей степени уличало церковь. Конечно, именно для этого она и отправилась на ферму Чепменов, но Страйк не предполагал, что Робин будет после этого болтаться рядом, как опасный свидетель серьезного правонарушения. Хотя он понимал, почему она призналась, что видела Лин с теми растениями, она серьезно скомпрометировала себя этим, и ей следовало немедленно убраться восвояси. На стене за его спиной висело табло, показывающее, сколько людей погибло или исчезло в окрестностях Папы Джея.
— Что? — сказал он, думая, что Барклай только что говорил с ним.
— Я спрашиваю, что ты делаешь сегодня утром?
— Ох, — сказал Страйк. — Увольнение Литтлджона.
Он вывел на экран телефона фотографию и передал ее Барклаю.
— Первое, что он сделал, вернувшись из Греции, — навестил Паттерсона. Чертовски вовремя я получил что-то за все те деньги, которые выкладывал.
— Отлично, — сказал Барклай. — Можем ли мы заменить его тем, кто сделал эту фотографию?
— Нет, если ты не хочешь, чтобы ко вторнику этот офис был очищен от всего, что можно продать.
— Где ты собираешься это делать?
— Здесь. Он уже едет.
— Могу я остаться и посмотреть? Может быть, это мой единственный шанс услышать его голос.
— Я думал, ты на Фрэнке-2?
— Да, это так, — вздохнул Барклай. — А это значит, что я буду часами наблюдать, как он наблюдает за Майо. Если они собираются что-то предпринять, я бы хотел, чтобы они, черт возьми, поторопились.
— Ты хочешь, чтобы нашего клиента похитили, не так ли?
— Ты знаешь, что я имею в виду. Это может продолжаться месяцами.
— У меня такое чувство, что скоро будет жарко.
Барклай ушел. Страйк с удовольствием услышал, как он проходит мимо Литтлджона в дверях: он с нетерпением ждал этого момента.
— Доброе утро, — сказал Литтлджон, появляясь в дверном проеме, который только что освободил Барклай. Его короткие волосы с проседью были как всегда аккуратны, а усталые глаза были устремлены на Страйка. — Могу я выпить кофе перед…?
— Нет, — сказал Страйк. — Проходи, садись и закрой дверь.
Литтлджон моргнул, но сделал то, что ему было приказано. С настороженным видом он подошел к креслу Робин за столом партнеров и сел.
— Поясни, пожалуйста, что это такое? — спросил Страйк, положив телефон на стол лицевой стороной вверх, на котором была открыта сделанная накануне фотография Литтлджона и Паттерсона возле офиса последнего в Мэрилебоне.
Последовавшее молчание длилось почти две минуты. Страйк, который про себя размышлял, собирается ли Литтлджон сказать «я только что столкнулся с ним» или «О’кей, честный полицейский», позволил тишине беспрепятственно распространиться по комнате. Наконец субподрядчик издал звук, нечто среднее между ворчанием и вздохом. Затем, чего Страйк никак не ожидал, он заплакал.
