— Когда я сказала соседке, что ты придешь ко мне, она зачитала мне статью о тебе и о нем. Он был там со своей сестрой и мамой. Я помню, потому что моему Брайану нравилась Леда Страйк, и я это заметила, и мы с ней из-за этого поссорились. Ревность. Я все время видела, как он за ней наблюдает. Ревновала, — повторила Шейла. — Но я не думаю, что Леда посмотрела бы на моего Брайана. Он не был рок-звездой, Брайан.
Шейла снова издала надтреснутый смешок. Изо всех сил стараясь скрыть свое потрясение, Робин сказала:
— У вас очень хорошая память, Шейла.
— О, я помню все, что происходило на ферме. Иногда не помню вчерашний день, но все это помню. Я помогала рожать маленькой Энн. Там был Гарольд Коутс. Он был врачом. Я помогала. Ей было очень тяжело. Ну… ей было всего четырнадцать лет.
— Правда?
— Да… свободная любовь, понимаете. Это было не так, как сейчас. Все было по-другому.
— А ребенок…?
— Все было в порядке. Мазу, как назвала ее Энн, но вскоре после этого Энн ушла. Оставила ее в коммуне. Не нравилось быть матерью. Слишком молодая.
— Так кто же присматривал за Мазу? — спросила Робин. — Ее отец?
— Не знаю, кто был ее отцом. Я никогда не знала, с кем ходит Энн. Люди спали с кем попало. Но только не мы с Брайаном. Мы пытались завести своих детей. Были заняты на ферме. Мы не знали всего, что происходило, — снова заговорила Шейла. — Полиция пришла на ферму без предупреждения. Кто-то вызвал их. Нас всех допрашивали. Мой Брайан просидел в участке несколько часов. Они обыскали все комнаты. Перерыли все наши личные вещи. После этого мы с Брайаном уехали.
— А вы?
— Да. Это было ужасно, — сказала Шейла, и еще раз подчеркнула: — Мы не знали. Мы никогда не знали. Они же не во дворе этим занимались. Мы были заняты хозяйством.
— Куда вы направились, когда ушли?
— Сюда, — сказала Шейла, указывая на дом своей испещренной пятнами рукой. — Здесь жили мои мама и папа. О, они злились из-за всего, что писали в газетах. А Брайан не мог найти работу. А я нашла. Офисным служащим. Мне это не нравилось. Брайан скучал по ферме.
— Как долго вы отсутствовали, Шейла, вы можете вспомнить?
— Два года… три года… Потом Мазу написала нам. Она сказала, что все наладилось и у них новая хорошая община. Брайан хорошо справлялся с фермерством, вот почему она хотела его видеть… и мы вернулись.
— Можете ли вы вспомнить, кто там был, когда вы вернулись?
— А ты не хочешь торт?
— Спасибо, я бы не отказалась, — солгала Робин, протягивая руку за ломтиком Бейквелла. — Могу я..?
— Нет, я принесла его для тебя, — сказала Шейла. — О чем ты меня только что спросила?
— О том, кто был на ферме Чепмена, когда вы вернулись туда жить.
— Я не знаю всех имен. Было несколько новых семей. Коутс все еще был там. О чем ты меня спрашивала?
— Только о людях, — сказала Робин, — которые были там, когда вы вернулись.
— О… Раст Андерсен все еще был в своей хижине. И мальчик Грейвс — худой аристократик. Он был новенький. Он ходил к Расту и курил полночи. Травку. Ты знаешь, что такая травка? — снова спросила она.
— Да, знаю, — сказала Робин, улыбаясь.
— Некоторым людям это не идет на пользу, — мудро сказала Шейла. — Мальчик Грейвс не выдержал. Он стал странным. Некоторым людям не стоит это курить.
— Был ли Джонатан Уэйс на ферме, когда вы возвращались? — спросила Робин.
— Да, точно, с его маленькой дочкой Эбигейл. И у Мазу был ребенок: Дайю.
— Что вы думаете о Джонатане Уэйсе? — спросила Робин.
— Очаровательный. Так я и думала. Он принял нас всех. Очаровательный, — повторила она.
— Что заставило его приехать и жить на ферме, вы знаете?
— Нет, я не знаю, почему он пришел. Мне было жаль Эбигейл. Ее мама умерла, потом отец привез ее на ферму, а в следующую минуту у нее появилась сестра…
— А когда возникла идея создания церкви, вы можете вспомнить?
— Это было потому, что Джонатан рассказывал нам о своих убеждениях. Он заставлял нас медитировать, а потом стал заставлять нас выходить на улицу и собирать деньги. Люди приходили и слушали, что он говорит.
— На ферму стало приходить гораздо больше людей, не так ли?
— Да, и они платили. Некоторые из них были шикарными. Потом Джонатан стал ездить в командировки, выступать с докладами. Он оставил Мазу за старшую. Она отрастила волосы до пояса — длинные черные волосы — и всем говорила, что она наполовину китаянка, но она никогда не была китаянкой, — язвительно сказала Шейла. — Ее мама была такой же белой, как мы с тобой. На ферме Чепмен никогда не было ни одного китайца. Но мы никогда не говорили ей, что знаем, что она лжет. Мы просто были счастливы, что вернулись на ферму, я и Брайан. О чем ты меня спрашивала?
— Просто о церкви и о том, как она возникла.
— О… Джонатан проводил курсы, с медитацией и всеми его восточными религиями и прочим, а потом он начал проводить службы, и мы построили храм на ферме.
— И вы были счастливы? — спросила Робин.
Шейла несколько раз моргнула, прежде чем сказать:
