Он их придумал, чтобы развлечь свой город. Он равнодушно наблюдал, как они умирают, соревнуясь друг с другом за его внимание. Пока не повстречал он среди них девушку, предназначенную ему судьбой. Но он судья, он ящерр… и он возненавидел эту девушку лишь за то, что её добрая душа поселилась в его черством сердце. И наказывал, и мучил, и развращал её доброе сердце.
Эта женщина вызывала в нем чувство… агрессии? Хотелось схватить её за волосы и отшвырнуть к стене. И видеть боль, которую (он знал наверняка) она попытается скрыть под заискивающей улыбкой…
Его рука непроизвольно потянулась к её шее, но вместо желаемого действия, будто вопреки собственной воли, мужчина резко притянул женщину к себе. Она вздрогнула, но не попыталась воспротивиться.
Мужчина заглянул ей в глаза, и увидел в них нечто, что его еще больше разозлило.
Он швырнул безвольное, мягкое и столь податливое тело на кровать, а затем навис над женщиной, зажав её ноги меж своих бедер.
И смотрел, долго, пристально.
Не выдержав паузы, женщина начала ластиться к мужчине. Своей нежностью она пыталась хоть немного приглушить бушующую в его глазах ярость. Раньше ей это удавалось, ведь женщина эта была как вода: она умела точить даже такие каменные глыбы, как хозяин города Мыслите.
Ее глаза ластились, и руки, и ноги, и живот. Все её тело льнуло к нему, к мужчине, от которого зависела её жизнь.
Но в этот раз уловка не подействовала. Он схватил женщину за запястье и медленно уложил её руку вдоль туловища.
Женщина замерла, её глаза неотрывно следили за каждым его движением. Настороженная лисица, она такой была всегда, особенно в тот самый, первый раз, когда он впервые заставил её прийти в эту комнату.
Столько времени прошло, но её отношение к нему не менялось — либо страх, либо затуманенное его силой сознание. Да и с чего бы ей относиться к нему как-то по-другому, учитывая, какие жестокие вещи по отношению к ней он себе позволял!
Мужчина разозлился. А оно ему надо? Надо, чтобы она перестала быть столь запуганной? Зачем? Она бесправна, её не нужно завоевывать — и так сделает все, что прикажут.
Он провел рукой по щеке красавицы, ощутив, как её кожа покрылась мурашками.
Даже сила влечения не могла перебороть рефлексы — женщина боялась.
Она помнила, как много боли приносят руки нависшего над ней мужчины. Но она лежала, не двигаясь… догадливая лиса.
Ну а он… Мужчина мог рассматривать лежащую под ним женщину часами. Он знал её вкус, распробовал её тело во всех возможных позах. Он принуждал, он приказывал, он требовал, он насмехался, наказывал… но наваждение не проходило.
Мужчина помнил день их знакомства. Как бы он желал, чтобы эта встреча не состоялась. Он бы отдал приказ убить женщину, а потом обходил её могилу десятой дорогой.
Но встреча состоялась. Девчонка победила в гонке, правила которой он сам придумал, и пришла к нему за наградой, которую он сам ей предложил. И с того самого дня не было ему покоя. И с тех пор разрасталась еёдобрая душа в егочерством сердце.
Мужчина был зависим, но наказывал за эту зависимость не только себя, но и других — тех, кто попадал под руку. Она попадала чаще всего.
Не пара! Она ему не пара, она его позор! И он ненавидел её за это, и наказывал.
Мужчина ощерился и навалился на женщину. Нахрапистым движением распахнул полупрозрачную рубашку, развел её ноги шире, заставил рукой накрыть свой вздыбленный член, а сам в это же время провел рукой по острой сладкой груди.
Он поцеловал её в губы, что делал редко, лишь когда эмоции накрывали беспощадной волной. Мужчина держался до последнего, но было что-то в её запахе, тех эмоциях, что она выражала и как она это делала. Ему хотелось любоваться ею, возможно, втайне даже от самого себя.
Он наблюдал, как она защищала тех, кого любит, и обвиняла тех, кого считала недостойными.
Как пыталась выскользнуть из его рук.
Как одевалась, как преподносила себя и собственные взгляды.
И в то же время, с какой ненавистью смотрела на него, когда его влияние на её разум понемногу остывало.
В такие моменты мужчине хотелось принудить её к самым унизительным вещам. Мужчина так и делал: наказывал за непослушание, за эти колкие презрительные взгляды, брошенные украдкой, когда женщина думала, что он не видит.
Он все видел. И наказывал… так, как хотел и умел.
— Повернись на живот, — приказал он, рукой пробираясь под её белье и требовательно лаская внутреннюю сторону бедра, с каждым движением приближаясь к «самому сладкому» месту.
Женщина не шевелилась.
Покорившись желанию плоти, он опустился ниже и поцеловал её живот.
— Ляг на спину, — повторил раздраженно, и ощутил новую волну возбуждения, вызванную одной этой фразой.
Но женщина по-прежнему не двигалась.
Он не успел задуматься о причинах её непослушания. Он даже не успел осознать, что она может (умеет!) действовать вопреки его воле.
Мужчина успел уловить её усмешку, значение которой (опять же!) не успел расшифровать. И вдруг — ощутил жжение на затылке, а затем резкую боль, что сотнями змей расползлась по всему телу.
Всё это время женщина смотрела на него, и он удивился, настолько незнакомыми были эмоции на её лице.
Мужчина ощутил, что не может пошевелиться. И испытал чувство, отдаленно напоминающее страх.
Женщина склонилась к его лицу.
— Чтоб ты сдох, ящерр! — прошипела она, а затем резко скинула его тело с кровати на теплый пол.
